Когда Юра вошел в комнату, где играли в карты, важный
лысый старик за что-то бранил отца, размахивал мелком и говорил и кричал, что отец поступил не так, что так нельзя делать, что так делают только нехорошие люди, что это нехорошо, что старик с ним больше играть не будет, и другое все такое же.
Конечно, от него нужно скрыть то, что было в беседке, и его нужно любить, и я его так люблю, — с диким визгом Юра бросился на
лысого старика и начал изо всей силы гвоздить его кулаками...
Как сейчас я его перед собой вижу. Тучный, приземистый и совершенно
лысый старик, он сидит у окна своего небольшого деревянного домика, в одном из переулков, окружающих Арбат. С одной стороны у него столик, на котором лежит вчерашний нумер «Московских ведомостей»; с другой, на подоконнике, лежит круглая табакерка, с березинским табаком, и кожаная хлопушка, которою он бьет мух. У ног его сидит его друг и собеседник, жирный кот Васька, и умывается.
Из толпы, топтавшейся в молчании, вышел тот
лысый старик с надвинутыми бровями, которого Палтусов отыскивал в церкви во время отпевания.
Неточные совпадения
Лысый, свежий
старик, с широкою рыжею бородой, седою у щек, отворил ворота, прижавшись к верее, чтобы пропустить тройку.
Стариков-то, что побогаче да посемейнее, не трогает,
лысый черт, а тут вот и расходился!
На пороге избы встретил меня
старик —
лысый, низкого роста, плечистый и плотный — сам Хорь.
Желто-смуглое, старческое лицо имело форму треугольника, основанием кверху, и покрыто было крупными морщинами. Крошечный нос на крошечном лице был совсем приплюснут; губы, нетолстые, неширокие, были как будто раздавлены. Он казался каким-то юродивым
стариком, облысевшим, обеззубевшим, давно пережившим свой век и выжившим из ума. Всего замечательнее была голова:
лысая, только покрытая редкими клочками шерсти, такими мелкими, что нельзя ухватиться за них двумя пальцами. «Как тебя зовут?» — спросил смотритель.
Леон Эмбо, французик небольшого роста с пушистыми, холеными усами, всегда щегольски одетый по последней парижской моде. Он ежедневно подтягивал князю морщины, прилаживал паричок на совершенно
лысую голову и подклеивал волосок к волоску, завивая колечком усики молодившегося
старика.