Это начинал раздражаться обиженный сон: такой мягкий там, на улице, теперь он не гладил ласково по лицу волосатой шерстистой ладонью, а крутил ноги, руки, растягивал тело, точно хотел разорвать его.
Она действительно успокаивалась. Прекратились рыдания — одно, другое глухое, длительное всхлипывание, и плечи перестали дрожать и стали неподвижны и задумчивы глубоко. И он тихонько гладил ее, от шеи к кружеву рубашки, и опять.
Она засмеялась и действительно погладила и трижды поцеловала свою правую руку. Он дико смотрел на нее, и мысли его, такие медленные, теперь бежали с отчаянной быстротою; и уже приближалось, словно черная туча, то ужасное и непоправимое, как смерть.
И радостно засуетилась женщина. Она раздевала его как ребенка, расшнуровывала ботинки, путаясь в узлах, гладила его по голове, по коленам, и не смеялась даже — так полно было ее сердце. Вдруг взглянула на его лицо и испугалась...
Осторожно погладив девушку по голове, я увидел, как она улыбнулась во сне и слегка потянулась, но потом внезапно распахнула глаза, уставившись на меня, и резко вскочила с кровати.
Сквозь пальцы, – послышался гадкий смешок, а меня нежно погладили чужой рукой.
Осторожно погладив девушку по голове, я увидел, как она улыбнулась во сне и слегка потянулась, но потом внезапно распахнула глаза, уставившись на меня, и резко вскочила с кровати.
Он попытался погладить пальцами наконечник стрелы, но ему было сложно до него дотянуться, и он повернул лук.