Неточные совпадения
И в этот же вечер, а может
быть, и в другой такой же веселый и легко разрушительный вечер, она позволила Линочке
бросить зачем-то уроки рисования, не то музыки…
После столовой в комнате у Саши можно
было ослепнуть от солнца. На столе прозрачно светлела хрустальная чернильница и
бросала на стену два радужных зайчика; и удивительно
было, что свет так силен, а в комнате тихо, и за окном тихо, и голые ветви висят неподвижно. Колесников заморгал и сказал с какой-то особой, ему понятной значительностью...
Проводил он Сашу до самого дома и уже у калитки — точно именно у порога дома, когда люди расстаются и уходят к своим мыслям, и нужно
было бросить этот мостик — посмотрел Саше в глаза и спросил...
«Кость
бросил, чтобы отвязаться: любит, да еще „честное слово!“» — горько думал Колесников, идя за Сашей. И вдруг обозлился на себя: «Да я-то что? Разве не весело? — разве не
поют? Эх, да и хорошо же на свете жить, пречудесно!»
— И создал я себе такую, того-этого, горделивую мечту: человек я вольный, ноги у меня длинные —
буду ходить по базарам, ярманкам, по селам и даже монастырям, ну везде, куда собирается народ в большом количестве, и
буду ему
петь по нотам. Год я целый, ты подумай, окрылялся этой мечтой, даже институт
бросил… ну, да теперь можно сказать: днем в зеркало гляделся, а ночью плакал, как это говорится, в одинокую подушку. Как подумаю, как это я, того-этого,
пою, а народ, того-этого, слушает…
Смеясь и
бросая отрывистые фразы, торопливо рассаживались, как раньше
было уговорено. На Иванову телегу, запряженную двумя конями, сели матрос, Соловьев и Петруша, а к Еремею — Саша и Колесников; и знакомый с местами и дорогами Соловьев наскоро повторял...
Саша молчал, как неживой, и тихо
было. Еремей обернулся совсем и
бросил вожжи. Скулы его еще светлели, а под козырьком, где глаза, не
было ни взгляда, ни человеческого, как будто — один стоячий мрак. Хмыкнул...
Но Еремей
был непроницаем, еще более спокоен и молчалив, чем сам Андрей Иванович, и только вскользь
бросил...
Попробовал ту же песню
спеть Петруша звонкоголосый, и хотя у него вышло лучше и одобрил сам Василий Васильевич, но мужикам не понравилось: много ты понимаешь, Петрушка,
брось, дай матросу.
— Нет.
Брось лучше. Попадешься, худо
будет, того-этого.
Бесконечно долго уходили от зарева, теряя его в лесу и снова находя в поле и на горках: должно
быть, загорелись и службы, долго краснелось и
бросало вперед тени от идущих.
Что-то еще хотел крикнуть, но обиженно замолчал. Вынул одну папиросу, — сломал и
бросил в угол, вынул вторую и с яростью затянулся, не рассчитав кашля: кашлял долго и страшно, и, когда сел на свое кресло у стола, лицо его
было сине, и красные глаза смотрели с испугом и тоской. Проговорил...
В призрачном свете, что
бросали на землю красные тучи, словно колыхались четыре столба с привязанными мертвецами. Чернели тенью опущенные лица тех трех, но голова Жегулева
была слегка закинута назад, как у коренника, и призрачно светлело лицо, и улыбался слишком большой, разорванный рот с белеющими на стороне зубами.
Переехав, начали
было расставлять мебель, но на половине
бросили, и через два месяца комнаты имели такой же вид, как и в первый день переезда: в передней стояли забитые ящики и сундуки, завернутые в мочалу вешалки — платья вешали на гвоздиках в стене, оставшихся от кого-то прежнего; стоял один сундук и в столовой, и горничная составляла на него грязную посуду во время обеда.
Происходили странные превращения, и, может быть, самым удивительным из них было то, что Харитон Артемьич, увлеченный новым делом, совершенно
бросил пить. Сразу бросил, так что Анфуса Гавриловна даже испугалась, потому что видела в этом недобрый признак. Всю жизнь человек пил, а тут точно ножом обрезал.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец
бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Искоса
бросив еще один взгляд на все, что
было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое
было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу,
бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Но как вдруг исчезнул бы этот гнев, если бы она увидела в несчастии того самого, на кого гневалась, как бы вдруг
бросила она ему свой кошелек не размышляя, умно ли это или глупо, и разорвала на себе платье для перевязки, если б он
был ранен!
Только что он
был удостоен перевода в этот высший курс как один из самых лучших, — вдруг несчастие: необыкновенный наставник, которого одно одобрительное слово уже
бросало его в сладкий трепет, скоропостижно умер.