Неточные совпадения
Первым от судей помещался один из назвавших себя — Сергей Головин, сын отставного полковника, сам бывший офицер. Это был совсем еще молодой, белокурый, широкоплечий юноша, такой здоровый, что ни тюрьма, ни ожидание неминуемой
смерти не могли стереть краски с его щек и выражения молодой, счастливой наивности с его голубых глаз. Все время он энергично пощипывал лохматую светлую бородку,
к которой еще не
привык, и неотступно, щурясь и мигая, глядел в окно.
Но Янсон уже замолчал. И опять его посадили в ту камеру, в которой он уже сидел месяц и
к которой успел
привыкнуть, как
привыкал ко всему:
к побоям,
к водке,
к унылому снежному полю, усеянному круглыми бугорками, как кладбище. И теперь ему даже весело стало, когда он увидел свою кровать, свое окно с решеткой, и ему дали поесть — с утра он ничего не ел. Неприятно было только то, что произошло на суде, но думать об этом он не мог, не умел. И
смерти через повешение не представлял совсем.
Но скоро тело
привыкло и
к этому режиму, и страх
смерти появился снова, — правда, не такой острый, не такой огневый, но еще более нудный, похожий на тошноту. «Это оттого, что тянут долго, — подумал Сергей, — хорошо бы все это время, до казни, проспать», — и старался как можно дольше спать. Вначале удавалось, но потом, оттого ли, что переспал он, или по другой причине, появилась бессонница. И с нею пришли острые, зоркие мысли, а с ними и тоска о жизни.
Неточные совпадения
Я надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями; — напрасно: через месяц я так
привык к их жужжанию и
к близости
смерти, что, право, обращал больше внимание на комаров, — и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду.
Ден через пять огляделся Алексей в городе и маленько
привык к тамошней жизни. До
смерти надоел ему охочий до чужих обедов дядя Елистрат, но Алексей скоро отделался от его наянливости. Сказал земляку, что едет домой, а сам с постоялого двора перебрался в самую ту гостиницу, где обедал в день приезда и где впервые отроду услыхал чудные звуки органа, вызвавшие слезовую память о Насте и беззаветной любви ее, — звуки, заставившие его помимо воли заглянуть в глубину души своей и устыдиться черноты ее и грязи.
Когда все таким образом
привыкли к своему положению и даже начали говорить, что все разно — двух
смертей не бывать, а одной не миновать, из Петербурга от Прохора Сазоныча прилетела наконец давно ожидаемая телеграмма, гласившая: «Сегодня Лаптев выезжает с Прейном и Блиновым. Заводных приготовьте пятнадцать троек».
(Люди беспрестанно видят, что
смерть приходит внезапно, но
привыкнуть к ее внезапности никак не могут и находят ее бессмысленною.)
За это-то преступление «высший нравственный закон» карает Анну —
смертью! В нынешнее время мы ко всему
привыкли. Но если бы человеческий суд за такое преступление приговорил женщину
к смертной казни, то и наши отупевшие души содрогнулись бы от ужаса и негодования.