«Рассказ о семи повешенных» (Андреев Л. Н., 1908) по всей классике
Он держал папиросу, обыкновенную папиросу, между обыкновенных живых пальцев и бледный, с удивлением, даже как будто с ужасом смотрел на нее. И все уставились глазами на тоненькую трубочку, из конца которой крутящейся голубой ленточкой бежал дымок, относимый в сторону дыханием, и темнел, набираясь, пепел. Потухла.
Но нет. Опять крик и шум. Бьют опять. Не поняли, не догадались и бьют еще сильнее, еще больнее бьют. А костры догорают, покрываясь пеплом, и дым над ними так же прозрачно синь, как и воздух, и небо так же светло, как и луна. Это наступает день.
– Подожди, подожди, я над этим работаю, – сказал мужчина, разрубив пару кабанов, которые сразу осыпались горсткой пепла. – Кинь на меня обезболивающее, хорошо?
Уплывающее сознание раздумало уплывать, пелена перед глазами рассеялась, и я отчётливо разглядел, как полусгоревший пёс грянулся оземь и… и рассыпался кучкой пепла.
Он так глубоко задумался, что не замечал, как стряхивал пепел прямо на ковёр под ногами.
– Подожди, подожди, я над этим работаю, – сказал мужчина, разрубив пару кабанов, которые сразу осыпались горсткой пепла. – Кинь на меня обезболивающее, хорошо?
Уплывающее сознание раздумало уплывать, пелена перед глазами рассеялась, и я отчётливо разглядел, как полусгоревший пёс грянулся оземь и… и рассыпался кучкой пепла.