И с этой минуты он почти перестал
смотреть на землю: она ушла вниз и далеко, со своими зелеными лесами, знакомыми с детства, низкорослою травою и цветами, со всей своей радостью и робкой, ненадежной земной любовью: и ее трудно понять, и ее трудно, даже невозможно, вспомнить — крепок и ясен жгучий воздух высот, равнодушен к земному.
Неточные совпадения
Вдруг явно и немного страшно опустела
земля — это значило, что Юрий Михайлович поднялся с
земли на своем «Ньюпоре». Но странно! — даже не дрогнуло сердце, не сделало лишнего удара: так непоколебимо было величие счастья. Вот с шумом он пронесся над самой ее головою: делал первый круг, поднимаясь, но и тут не забилось сильнее ее сердце. Обратив лицо вверх, как и все
на земле, она
смотрела на восходящие круги аэроплана и только тихонько, с усмешкой, вздохнула: «Ну конечно, теперь он меня не видит! Высоко!»
При первых кругах Юрий Михайлович еще
смотрел вниз:
на зеленую с песочком карту аэродрома,
на неподвижную чернь толпы, похожей
на чернильное разбрызганное пятно, — все еще считался с
землею и привычно ожидал от нее какой-нибудь внезапности, мгновенного препятствия.
Я шел впереди, а Дерсу — сзади. Вдруг он бегом обогнал меня и стал внимательно
смотреть на землю. Тут только я заметил человеческие следы; они направлялись в ту же сторону, куда шли и мы.
Ибо, — и тут он повысил голос до окрика, — ибо, как только увижу, что мой юнкер переваливается, как брюхатая попадья, или ползет, как вошь по мокрому месту, или
смотрит на землю, как разочарованная свинья, или свесит голову набок, подобно этакому увядающему цветку, — буду греть беспощадно: лишние дневальства, без отпуска, арест при исполнении служебных обязанностей.
Без сожаленья, без участья //
Смотреть на землю будешь ты, // Где нет ни истинного счастья, // Ни долговечной красоты…
Без сожаленья, без участья //
Смотреть на землю станешь ты, // Где нет ни истинного счастья, // Ни долговечной красоты, // Где преступленья лишь да казни, // Где страсти мелкой только жить;
Неточные совпадения
— Вот
смотрите, в этом месте уже начинаются его
земли, — говорил Платонов, указывая
на поля. — Вы увидите тотчас отличье от других. Кучер, здесь возьмешь дорогу налево. Видите ли этот молодник-лес? Это — сеяный. У другого в пятнадцать лет не поднялся <бы> так, а у него в восемь вырос.
Смотрите, вот лес и кончился. Начались уже хлеба; а через пятьдесят десятин опять будет лес, тоже сеяный, а там опять.
Смотрите на хлеба, во сколько раз они гуще, чем у другого.
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите
землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч
на пять одного льну отпущу; репой засею —
на репе выручу тысячи четыре. А вон
смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
Он
посмотрел на меня с удивлением, проворчал что-то сквозь зубы и начал рыться в чемодане; вот он вынул одну тетрадку и бросил ее с презрением
на землю; потом другая, третья и десятая имели ту же участь: в его досаде было что-то детское; мне стало смешно и жалко…
— Чего дрыхнешь! — вскричала она, с отвращением
смотря на него. Он приподнялся и сел, но ничего не сказал ей и глядел в
землю.
Минуты две продолжалось молчание. Он сидел потупившись и
смотрел в
землю; Дунечка стояла
на другом конце стола и с мучением
смотрела на него. Вдруг он встал: