Неточные совпадения
И всем хотелось видеть его страдающим, сломленным и сознающим, что он виновен дважды в
смерти дочери: как
жестокий отец и дурной священнослужитель, не могший уберечь от греха свою же плоть.
— Я знаю, ты мыслишь, что я был причиной Вериной
смерти. Но подумай, разве я любил ее меньше, чем ты? Странно ты рассуждаешь… Я был строг, а разве это мешало ей делать, что она хочет? Я пренебрег достоинством отца, я смиренно согнул свою шею, когда она не побоялась моего проклятья и поехала… туда. А ты — ты-то не просила ее остаться и не плакала, старая, пока я не велел замолчать? Разве я родил ее такой
жестокой? Не твердил я ей о Боге, о смирении, о любви?
— Лю-юбила! То-то, в утешение тебе и
смерть такую выбрала.
Жестокую, позорную
смерть. Умерла на песке, в грязи… как с-собака, которую ногами в морду тыкают.
Иоанн, в первом порыве раздражения, обрек было его на самые страшные муки; но, по непонятной изменчивости нрава, а может быть, и вследствие общей любви москвитян к боярину, он накануне казни отменил свои распоряжения и осудил его на менее
жестокую смерть.
В этой безысходной тоске всей тесно сплотившейся институтской семьи видна была безграничная привязанность к маленькой княжне, безвременно вырванной от нас
жестокою смертью… Да, все, все любили эту милую девочку!..
Козел продолжал ползать на коленях от одного мужика к другому. От ужаса близкой и
жестокой смерти он уже перешел к блаженной радости, но нарочно из угодливости притворялся непонимающим. Слезы бежали по его безобразно кривившемуся лицу. Он хватал, не разбирая, чьи-то жесткие мозолистые руки, чьи-то вонючие сапоги и взасос, жадно целовал их. Василь стоял, бледный и неподвижный, с горящими глазами. Он не отрывался от страшного лица Бузыги, ища и боясь его взгляда.
Плакали о солнце, которого больше не увидят, о яблоне «белый налив», которая без них даст свои плоды, о тьме, которая охватит их, о милой жизни и
жестокой смерти.
Неточные совпадения
И опять в воображении ее возникло вечно гнетущее ее материнское сердце
жестокое воспоминание
смерти последнего, грудного мальчика, умершего крупом, его похороны, всеобщее равнодушие пред этим маленьким розовым гробиком и своя разрывающая сердце одинокая боль пред бледным лобиком с вьющимися височками, пред раскрытым и удивленным ротиком, видневшимся из гроба в ту минуту, как его закрывали розовою крышечкой с галунным крестом.
— Ma foi, mon officier [Право, господин офицер… (фр.).]… я слыхал о нем мало доброго. Сказывают, что он барин гордый и своенравный,
жестокий в обращении со своими домашними, что никто не может с ним ужиться, что все трепещут при его имени, что с учителями (avec les outchitels) он не церемонится и уже двух засек до
смерти.
Дежурный врач, конечно, был человек не «дикий» и не «
жестокий»; но характерно, что ему и в голову не пришел самый, казалось бы, естественный выход: обязаться перед матерью, в случае
смерти ребенка, не вскрывать его.
Тут и гусарская неотразимая победоносность, и рыцарское преклонение перед женщиной, для которой он готов на любую глупость, вплоть до
смерти, и игривое лукавство, и каскады преувеличенных комплиментов, и
жестокая гибель всем его соперникам, и легкомысленное обещание любви до гробовой доски или по крайней мере на сутки.
Древние,
жестокие, воинственные инстинкты человека перерабатываются в благородство породы, в мужественное отношение к жизни и бесстрашие перед
смертью, в готовность всегда поставить честь и верность выше жизни.