Он улыбнулся мне, как ребенку, как младшему, хотя я был на три года старше его, и задумался — как взрослый, как старик, у которого большие, тяжелые и старые мысли.
Мое сердце онемело, оно умерло, и нет ему новой жизни, но мысль — еще живая, еще борющаяся, когда-то сильная, как Самсон, а теперь беззащитная и слабая, как дитя, — мне жаль ее, мою бедную мысль.
И когда я так чувствую свое бессилие, мною овладевает бешенство — бешенство войны, которую я ненавижу. Мне хочется, как тому доктору, сжечь их дома, с их сокровищами, с их женами и детьми, отравить воду, которую они пьют; поднять всех мертвых из гробов и бросить трупы в их нечистые жилища, на их постели. Пусть спят с ними, как с женами, как с любовницами своими!
О, если б я был дьявол! Весь ужас, которым дышит ад, я переселил бы на их землю; я стал бы владыкою их снов, и, когда, с улыбкой засыпая, они крестили бы своих детей, я встал бы перед ними, черный…
Эти дети, эти маленькие, еще невинные дети. Я видел их на улице, когда они играли в войну и бегали друг за другом, и кто-то уж плакал тоненьким детским голосом — и что-то дрогнуло во мне от ужаса и отвращения. И я ушел домой, и ночь настала, — и в огненных грезах, похожих на пожар среди ночи, эти маленькие еще невинные дети превратились в полчище детей-убийц.
Что-то зловещее горело широким и красным огнем, и в дыму копошились чудовищные уродцы-дети с головами взрослых убийц. Они прыгали легко и подвижно, как играющие козлята, и дышали тяжело, словно больные. Их рты походили на пасти жаб или лягушек и раскрывались судорожно и широко; за прозрачною кожей их голых тел угрюмо бежала красная кровь — и они убивали друг друга, играя. Они были страшнее всего, что я видел, потому что они были маленькие и могли проникнуть всюду.
Тут уж царь не утерпел, Снарядить он флот велел. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят царя пустить Чудный остров навестить. Но Салтан им не внимает И как раз их унимает: «Что я? царь или дитя? — Говорит он не шутя. — Нынче ж еду!» — Тут он топнул, Вышел вон и дверью хлопнул.
Г-жа Простакова (Тришке). А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире. Дитя, первое, растет; другое, дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, болван, чем ты оправдаешься?
Она была, в сущности, совсем ещё дитя, он же – более чем зрелый человек, который не просто не сумел, а не пожелал, не счёл нужным ни завоевать любовь молодой супруги, ни даже просто найти подход к ней.
ДИТЁ, дитя́-дити́, дитю́, дитёй, о дите́, мн. нет, ср. (простореч., обл.). Ребенок; тоже, что дитя. — «Дитё», сказал ямщик, «дитё плачет». И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: «дитё», а не дитя. И ему нравится, что мужик сказал «дитё»: жалости будто больше. Хочет он..., чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и... мать дити. Дствскй. Я помню, ты дитёй с ним много танцевала. Грбдв. (Толковый словарь Ушакова)
Человек владел словом ещё прежде, нежели узнал, что он владеет словом; точно также дитя говорит правильно грамматически ещё и не зная грамматики, следовательно, ещё не зная, что оно говорит правильно, грамматически…
ДИТЁ, дитя́-дити́, дитю́, дитёй, о дите́, мн. нет, ср. (простореч., обл.). Ребенок; тоже, что дитя. — «Дитё», сказал ямщик, «дитё плачет». И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: «дитё», а не дитя. И ему нравится, что мужик сказал «дитё»: жалости будто больше. Хочет он..., чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и... мать дити. Дствскй. Я помню, ты дитёй с ним много танцевала. Грбдв.
Всё это исходит из тебя самого, милое дитя человеческое, говорят нынешние психологи.
Она была, в сущности, совсем ещё дитя, он же – более чем зрелый человек, который не просто не сумел, а не пожелал, не счёл нужным ни завоевать любовь молодой супруги, ни даже просто найти подход к ней.
Я бы сказал, что это книга для тех, кто хочет перестать жить как неразумное дитя и начать жить как взрослый человек.