Вот дружелюбно проковылял возле Иуды на своих шатких ногах обманутый скорпион. Иуда взглянул на него, не отнимая от камня головы, и снова неподвижно остановились на чем-то его глаза, оба неподвижные, оба покрытые белесою странною мутью, оба точно слепые и страшно зрячие. Вот из земли, из камней, из расселин стала подниматься спокойная ночная тьма, окутала неподвижного Иуду и быстро поползла вверх — к светлому побледневшему небу. Наступила ночь с своими мыслями и снами.
— Сегодня я видел бледное солнце. Оно смотрело с ужасом на землю и говорило: где же человек? Сегодня я видел скорпиона. Он сидел на камне и смеялся и говорил: где же человек? Я подошел близко и в глаза ему посмотрел. И он смеялся и говорил: где же человек, скажите мне, я не вижу! Или ослеп Иуда, бедный Иуда из Кариота!
У всех в каютах висели ряды ананасов, но один из наших офицеров (с другого судна) заметил, что из зеленых корней ананасов выползли три маленькие скорпиона, которых он принял сначала за пауков.
По ощущениям, я скорее бегу по крошечным металлическим шарикам, двигающимся под моими ногами, хотя сейчас меня больше интересует, как бы убраться от здоровенного чёрного скорпиона подальше.
По ощущениям, я скорее бегу по крошечным металлическим шарикам, двигающимся под моими ногами, хотя сейчас меня больше интересует, как бы убраться от здоровенного чёрного скорпиона подальше.
Но тому из погонщиков, который пил последним, вместе с жидкостью в рот попал хвост скорпиона.
– Враг должен увидеть меня только тогда, когда я сам нападу на него, а если ему вздумается меня обойти, то пусть знает, что у меня там жало скорпиона.