…Уже не днями, а короткими, быстро летящими часами мерялось неумолимое время. И был вечер, и вечерняя тишина была, и длинные тени ложились по земле — первые острые стрелы грядущей ночи великого боя, когда прозвучал печальный и суровый голос. Он говорил...
Даже не проснулась вечерняя тишина, не закричала и не заплакала она и не зазвенела тихим звоном своего тонкого стекла — так слаб был шум удалявшихся шагов. Прошумели и смолкли. И задумалась вечерняя тишина, протянулась длинными тенями, потемнела — и вдруг вздохнула вся шелестом тоскливо взметнувшихся листьев, вздохнула и замерла, встречая ночь.
Доносились ли в вечерней тишине в его кабинет голоса детей, приготовлявших уроки, слышал ли он романс или орган в ресторане или завывала в камине метель, как вдруг воскресало в памяти все: и то, что было на молу, и раннее утро с туманом на горах, и пароход из Феодосии, и поцелуи.
Вот огонёк остановился яркою звёздочкой, глубоко внутри опала, которого туманный блеск разливался внутри её, как воздух вечернего неба, слегка подернутого лёгкими облаками.
Со второго ряда поднялась старушка в старинном, расшитом звёздами вечернем платье.
Так вот в это приятное вечернее время папино кресло обычно бывало занято.
Вот огонёк остановился яркою звёздочкой, глубоко внутри опала, которого туманный блеск разливался внутри её, как воздух вечернего неба, слегка подернутого лёгкими облаками.