В Киеве далеком, на горах, // Смутный сон приснился Святославу, // И объял его великий страх, // И собрал бояр он по уставу. // «С вечера до нынешнего дня, — // Молвил князь, поникнув головою, — // На кровати тисовой меня // Покрывали
черной пеленою. // Черпали мне синее вино, // Горькое отравленное зелье, // Сыпали жемчуг на полотно // Из колчанов вражьего изделья. // Златоверхий терем мой стоял // Без конька, и, предвещая горе, // Вражий ворон в Плесенске кричал // И летел, шумя, на сине море».
С души сошла
черная пелена, твой образ воскрес передо мной во всей ясности своей, и я протянул тебе руку в Париже так же легко и любовно, как протягивал в лучшие, святые минуты нашей московской жизни.
Сначала облака исчезнут и все затянутся безразличной
черной пеленою; потом куда-то пропадет лес и Нагловка; за нею утонет церковь, часовня, ближний крестьянский поселок, фруктовый сад, и только глаз, пристально следящий за процессом этих таинственных исчезновений, еще может различать стоящую в нескольких саженях барскую усадьбу.
— Потому что ты был только окутан
черными пеленами, но, когда ангел Господень охраняющий всякого человека, внушил тебе оборвать таинственные сети, сплетенные рукою дьявола, ты вышел из них.
— Потому, что ты был только окутан
черными пеленами, но когда архангел Господень, охраняющий всякого человека, внушил тебе оборвать таинственные сети, сплетенные рукою дьявола, ты вышел из них.
Неточные совпадения
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати, в
черном суконном кафтанчике, с двумя полотенцами, перевязанными крестом через оба плеча. В руках на большой батистовой
пелене нес он благословенную икону в золотой ризе, ярко горевшей под лучами полуденного солнца.
Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади, ни с боков не было
черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой
пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который узнаю и теперь, — мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади него. «Куда красивее дворца…» — помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
Потемнела полосами белая
пелена снега, и
почернели дороги.
Это не была Александра Ивановна, это легкая, эфирная, полудетская фигура в белом, но не в белом платье обыкновенного покроя, а в чем-то вроде ряски монастырской белицы. Стоячий воротничок обхватывает тонкую, слабую шейку, детский стан словно повит
пеленой и широкие рукава до локтей открывают тонкие руки, озаренные трепетным светом горящих свеч. С головы на плечи вьются светлые русые кудри, два
черные острые глаза глядят точно не видя, а уста шевелятся.
И вдруг, прижимаясь к Капочке, сквозь какую-то
пелену я вижу посредине комнаты, в двух шагах от меня, фигуру в
черном. Я приподняла голову, всмотрелась. Близорукие мои глаза плохо разбирали предметы…