«Жизнь Василия Фивейского» (Андреев Л. Н., 1903) по всей классике
И тут совершилось то мятежное и великое, чего с таким ужасом, так загадочно ожидали все. О. Василий отбросил звякнувшую дверцу и через толпу, разрезая пестроту ее одежд своим черным торжественным одеянием, направился к черному, молчаливо ждущему гробу. Остановился, поднял повелительно правую руку и торопливо сказал разлагающемуся телу...
Одеяние Пьера теперь состояло из грязной продранной рубашки, единственном остатке его прежнего платья, солдатских порток, завязанных для тепла веревочками на щиколках по совету Каратаева, из кафтана и мужицкой шапки.
Он подвергался самым разнообразным приключениям: ночевал в болотах, на деревьях, на крышах, под мостами, сиживал не раз взаперти на чердаках, в погребах и сараях, лишался ружья, собаки, самых необходимых одеяний, бывал бит сильно и долго — и все-таки, через несколько времени, возвращался домой, одетый, с ружьем и с собакой.
Не кургузым, нелепо комичным одеянием представлялся фрак, а чем-то вроде рыцарских лат, равно как и сам Толпенников казался себе рыцарем какого-то нового ордена, призванного блюсти правду на земле, защищать невинных и угнетенных.
Дело было, по его словам, так, что «когда он, дьякон, во время вечернего пения, по обыкновению перед выходом (на амвон) поклонился святому престолу», то «поп Кирилл Федоров, напився пьян (т. е. будучи пьян), во всем священном одеянии, на него во святом алтаре садился, яко бы подобно детской игре чехарде».
Это был пожилой мужчина в чёрном длинном одеянии протестантского священника, с лоснящейся лысой головой, вокруг которой редкие седые встрёпанные волосы образовали как бы нимб.
Она, видимо, бездомная, судя по этому мешковатому чёрному одеянию.
Это был пожилой мужчина в чёрном длинном одеянии протестантского священника, с лоснящейся лысой головой, вокруг которой редкие седые встрёпанные волосы образовали как бы нимб.
Тот заметил мальчишку только тогда, когда тот принялся развязывать верёвочки его тёмного монашеского одеяния.