— Но это замечательно, Таисия! — восклицал он, сличая портрет и жену, — это замечательно: ты становишься вылитая покойница маман! Это такое счастье для нашего дома… ты знаешь, как я всегда уважал твою маман!
Они поцеловались, дружески и нежно, как муж и жена, живущие счастливо. Потом молча, в задумчивости, стали смотреть на портрет, и он молча, не мигая, смотрел на них из роскошной рамы. Невинно и пьяно, как от веселящего газа, глядели подведенные глаза покойницы, принесшей мир и благополучие дому сему.
До сих пор я никому этой бумаги не показывал, кроме покойницы жены, которая считала всё это вздором, да ещё одного старого пьяного торгаша-португальца, который перевёл мне эту штуку и на другое утро обо всём позабыл.
Покойница лежала с бледным открытым лицом, голова её была обращена к востоку, а ноги – в сторону алтаря.
До сих пор я никому этой бумаги не показывал, кроме покойницы жены, которая считала всё это вздором, да ещё одного старого пьяного торгаша-португальца, который перевёл мне эту штуку и на другое утро обо всём позабыл.
Одна деталь сразу бросилась ему в глаза – татуировка на ноге покойницы, чуть выше щиколотки.