Неточные совпадения
Задыхаясь от перебоев сердца — для стариков очень опасны такие эксперименты, — я ждал наверху лавров из ваших рук,
как греческий юноша на ристалище, но вы даже
не заметили моей прыти, для вас это
было так естественно!
И
как хорошо, что о ней
не сказано
было ни слова и проклятое семя лжи
не взошло:
какие это
были бы ужасные, презренные цветы!
Я
не стану будить вашу милую ревность слишком длинным рассказом о глупостях, которые я проделывал с видом жалким и безумным… да, я
был жалок и безумен,
как и все в этой проклятой стране неверных расписаний и ежеминутно сшибающихся поездов.
Это ничего, что между нами
было две тысячи верст расстояния и что возле нее вертелся какой-то второй
не то третий муж — она полюбила меня,
как немного подержанная Маргарита
не совсем свежего Фауста.
Я
не вхож в кабинет черта и
не знаю его планов; и я решительно
не могу вам объяснить,
какой смысл
был в его затее: вероятно, обыкновенное желание напакостничать —
не больше.
Вы
не находите, что и здесь кроется какая-то нелепость: зачем вы, и именно вы, родились такой прекрасной,
как раз такою, точь-в-точь такою,
какую мне всегда нужно
было?
…Это возмутительно! Вы внезапно уехали,
не поговоривши со мною, и даже
не оставили адреса, куда писать. Что мне теперь делать — я просто
не понимаю. И кроме того, вы прекрасно знаете, что я
не умею писать, и
какая правда может
быть в письме?
Скажу вам, что если бы у вашей усталости
были руки, я поцеловала бы их так же,
как целую руки у мамы, но только вы очень, вы очень
не просты!
Я и славу вашу люблю только потому, что она
есть награда
не за ваш талант,
как вы сами думаете, а за эту улыбку, про которую вы и
не догадываетесь.
Нет, плакать на письмо я
не стану,
как ваша молодая особа, и чашку кофе поверх слез
не поставлю, а вот если бы я могла
быть пулей, я настигла бы вас и вошла бы в самое ваше сердце.
Мне вовсе
не улыбается мысль, что я могла бы встретиться с вашей несчастной дамой из скорого поезда и даже соперничать с нею, нет, я хочу
быть одна в вашей душе — и последняя,
как и вы в моем мироздании — один, первый, последний.
Я
не хочу, чтобы слишком поздно, и я каждый день
буду посылать в разные города по письму… ведь достаточно одного, чтобы вы вернулись,
не правда ли, милый? Вы вернетесь? Вспомните,
какая я, и вернитесь скорее, скорее. Мне страшно одной и без вас, вы напугали меня. Я верю, что мое письмо вовремя настигнет вас, но вдруг почему-то окажется поздно,… это может оказаться, я
не знаю? Почему может оказаться так? Или я могу умереть прежде, чем вы прочтете и приедете? Или что? Что еще бывает? Что может
быть?
Я
не могу писать от страшных мыслей. Вдруг с вами что-нибудь случится или уже случилось… ведь я ничего
не знаю, где вы, кто возле вас,
как вы едете. Море, оно такое страшное. Земля тоже страшная, и поезда ходят так быстро. Один, без меня. А вдруг, когда вы получите письмо и захотите вернуться и уже
будете ехать, произойдет крушение… Нет, это невыносимо думать, я
не хочу!
Возвращайтесь немедленно. Пришлите телеграмму,
как только получите, я
буду ждать. Или я сама поеду тогда к вам, это
будет спокойнее, я измучаюсь, милый, пожалейте меня! Я
не плачу на письмо, но мне так больно и страшно, что вы
не можете
не пожалеть меня. Я
не хочу, чтобы слишком поздно. Возвращайтесь немедленно, телеграфируйте, спешите, спешите!
«А вы куда изволите: однако в город?» — спросил он. «Да, в Якутск. Есть ли перевозчики и лодки?» — «
Как не быть! Куда девается? Вот перевозчики!» — сказал он, указывая на толпу якутов, которые стояли поодаль. «А лодки?» — спросил я, обращаясь к ним. «Якуты не слышат по-русски», — перебил смотритель и спросил их по-якутски. Те зашевелились, некоторые пошли к берегу, и я за ними. У пристани стояли четыре лодки. От юрты до Якутска считается девять верст: пять водой и четыре берегом.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни
был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то
было:
как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же,
как была.