Неточные совпадения
В первое время эта связь между представлениями
была логичной и понятной и оттого не особенно беспокойной, хотя и надоедливой; но вскоре случилось
так, что все стало напоминать событие — неожиданно, нелепо, и потому особенно больно,
как удар из-за угла.
Сам по себе факт
был очень прост, хотя и печален: рабочие с пригородного завода, уже три недели бастовавшие, всею своею массою в несколько тысяч человек, с женами, стариками и детьми, пришли к нему с требованиями, которых он,
как губернатор, осуществить не мог, и повели себя крайне вызывающе и дерзко: кричали, оскорбляли должностных лиц, а одна женщина, имевшая вид сумасшедшей, дернула его самого за рукав с
такой силой, что лопнул шов у плеча.
Дети и женщины
были положены особо, в сторонке; и в этом опять-таки чувствовалось желание сделать
как можно более удобным обозрение трупов и их подсчет.
Они молчали, и в это молчание не верилось,
как и в неподвижность; и
так выжидающе-внимательны они
были, что даже неловко
было говорить в их присутствии.
По-видимому, зала оклеивалась при старом губернаторе, а
быть может, и еще раньше —
так грязны и закопчены
были дорогие тисненые обои; и от медных отдушников в замаскированной обоями печи тянулись черно-желтые потоки,
как из неаккуратного старческого рта.
На тюрьму они похожи, и жизнь в них должна
быть такая же тоскливая, безнадежная, замкнутая,
как в тюрьме.
— Ты что-то путаешь, папа. При чем тут оказались немцы? Наконец, если хочешь, немцы тоже стреляли в немцев, французы во французов, и
так далее. Отчего же русским не стрелять в русских?
Как государственный деятель ты должен понимать, что в государстве прежде всего порядок, и кто бы ни нарушал его, безразлично. Нарушь его я, — и ты должен
был бы стрелять в меня,
как в турка.
— А кто же убьет меня,
как не Россия? И против кого я выпишу казаков? Против России — во имя России? И разве могут спасти казаки, и агенты, и стражники человека, у которого смерть вот тут, во лбу. Ты сегодня немного
выпил за ужином, Алеша, но ты трезв, и ты поймешь: я чувствую смерть. Еще там, в сарае, я почувствовал ее, но не знал, что это
такое. Это вздор, что я тебе говорил о крестах и о русских, и не в этом дело. Ты видишь платок?
Когда он бывал в народе, он чувствовал себя
так,
как будто он совершенно один и других людей возле него нет; и нужно
было быть очень значительным человеком, особой не ниже генерала, чтобы он ощутил его присутствие и испытал то легкое стеснение, чувство самоограничения,
какое обычно испытывается на людях.
Когда блеснул свет из окна, он показался
так далек и недоступен, что офицеру захотелось побежать к нему. Впервые он нашел изъян в своей храбрости и мелькнуло что-то вроде легкого чувства уважения к отцу, который
так свободно и легко обращался с темнотой. Но и страх и уважение исчезли,
как только попал он в освещенные керосином комнаты, и
было только досадно на отца, который не слушается голоса благоразумия и из старческого упрямства отказывается от казаков.
После события обычное настроение — каковы бы ни
были явные мысли — оставалось неизменно печальным, сурово безнадежным; и каждый раз, очнувшись от глубокой думы, он чувствовал
так,
как будто пережил он в эти часы бесконечно долгую и бесконечно черную ночь.
«Жаль только, что никто не узнает вот этих моих честных и храбрых мыслей. Все другое знают, а это
так и останется. Убьют,
как негодяя. Очень жаль, но ничего не поделаешь. И говорить не стану. Зачем разжалобливать судью? Судью разжалобливать нечестно. Ему и
так трудно, а тут еще перед ним
будут хныкать: я честный, честный».
Он впервые подумал о каком-то судье и удивился, откуда его взял, и, главное, взял
так,
как будто это вопрос давно уже решенный. Словно он уже крепко спал, и во сне кто-то разъяснил ему все, что нужно, про судью и убедил его; потом он проснулся, сон позабыл, объяснения позабыл, а знает только, что
есть судья, вполне законный судья, облеченный огромными и грозными полномочиями. И теперь, после минутного удивления, он принял этого неведомого судью спокойно и просто,
как встречают хорошего и старого знакомого.
И
как будто все они, и этот мужик и другие,
были сделаны из дерева —
так тяжелы, чуть ли не скрипучи
были они в своих движениях: чтобы повернуть мужика лицом, куда надо, его ворочали двое.
И одни, очень многие, говорили равнодушно,
как о деле, их не касающемся,
как о солнечном затмении, которое
будет видимо только на другой стороне земли и интересно только жителям той стороны; другие, меньшинство, волновались и спорили о том, заслуживает ли губернатор
такого жестокого наказания, и
есть ли смысл в убийстве отдельных лиц, хотя бы и очень вредных, когда общий уклад жизни остается неизменным.
Так, вероятно, в далекие, глухие времена, когда
были пророки, когда меньше
было мыслей и слов и молод
был сам грозный закон, за смерть платящий смертью, и звери дружили с человеком, и молния протягивала ему руку —
так в те далекие и странные времена становился доступен смертям преступивший: его жалила пчела, и бодал остророгий бык, и камень ждал часа падения своего, чтобы раздробить непокрытую голову; и болезнь терзала его на виду у людей,
как шакал терзает падаль; и все стрелы, ломая свой полет, искали черного сердца и опущенных глаз; и реки меняли свое течение, подмывая песок у ног его, и сам владыка-океан бросал на землю свои косматые валы и ревом своим гнал его в пустыню.
Как и в городе, они наткнулись на слух о предстоящем убийстве губернатора, но источника также найти не могли: говорили все, но
так неопределенно, даже нелепо, что нельзя
было ни о чем догадаться.
И тогда
так же спокойно расходились, без разочарования —
как будто не стоило огорчаться из-за дела, которое отложено на несколько дней —
быть может, часов —
быть может, минут.
И хороня детей, умиравших от истощения, и оплакивая их кровавыми слезами, темнея от горя, усталости и голода — женщины в эти тяжелые дни
были кротки и дружественны,
как никогда: они верили, что не может даром пройти
такой ужас, что за великими страданиями идет великая награда.
Сознаюсь откровенно, что я и некоторые мои товарищи против этого решения, не потому, конечно, чтобы мне
было вас жаль, — ведь вы сами не пожалели же даже детей и женщин, — и думаю, никто во всем городе вас не пожалеет, но просто потому, что по взглядам моим я против убийства,
как против войны,
так против смертной казни, политических убийств и вообще всяких убийств.
Вы подумайте только: из рода в род, из поколения в поколение, от тех самых первых рабов, которые строили пирамиды по прихоти тирана-царя, ведем мы свое существование, и
как есть среди вас потомственные дворяне, то
есть угнетатели,
так среди нас
есть потомственные рабочие, потомственные рабы.
И за гробом шли одни только городовые, а родственников ваших не
было, и вообще не
было никого из публики,
так что даже окна и калитки, где вас проносили,
были все закрыты ставнями,
как ночью.
Город, вероятно, уже спал,
так как, кроме редких фонарей на улицах, не видно
было ни одного освещенного окна и езды не слышно
было.
И в голове своей он
был так же одинок,
как и в доме.
Он мрачно, большими собачьими глотками, глотал колбасу, селедку, все, что попадало под руку, и казалось,
ест медленно, но на самом деле поглощал быстро и много. И водку он
пил так же, но никогда не бывал пьян,
как не бывал и сыт.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом
был первый в столице и чтоб у меня в комнате
такое было амбре, чтоб нельзя
было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах,
как хорошо!
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и
были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это
такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков. Поросенок ты скверный…
Как же они
едят, а я не
ем? Отчего же я, черт возьми, не могу
так же? Разве они не
такие же проезжающие,
как и я?
Купцы.
Так уж сделайте
такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то
есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем,
как и
быть: просто хоть в петлю полезай.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (
Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает
есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.