По газетам он всегда следил за биржей, знал курс всех ценных бумаг, умел разговаривать о коммерческом деле, и иногда ему казалось, что он, действительно, не крестьянин Федор Юрасов, вор, трижды судившийся за кражи и сидевший в тюрьме, а молодой порядочный немец, по фамилии Вальтер, по имени Генрих.
Поезд еще стоит почему-то, и Юрасов прохаживается вдоль вагонов, такой красивый, строгий и важный в своем холодном отчаянии, что теперь никто не принял бы его за вора, трижды судившегося за кражи и много месяцев сидевшего в тюрьме. И он спокоен, все видит, все слышит и понимает, и только ноги у него как резиновые — не чувствуют земли, да в душе что-то умирает, тихо, спокойно, без боли и содрогания. Вот и умерло оно.
Вокруг первых четырёх столбов – лавочки торговцев, сверкающие стеклянными изделиями и мишурой; вокруг трёх остальных – истёртые дубовые скамьи, отполированные короткими широкими штанами судившихся и мантиями стряпчих.
Ченстоховского уезда, холостой, неоднократно судившийся, вышел из тюрьмы честным человеком.
Вокруг первых четырёх столбов – лавочки торговцев, сверкающие стеклянными изделиями и мишурой; вокруг трёх остальных – истёртые дубовые скамьи, отполированные короткими широкими штанами судившихся и мантиями стряпчих.