Неточные совпадения
Павел горько и печально улыбался. Он не умел поступать так, как Петров, и целовал этих
женщин. Его губы касались их холодного тела, и было однажды, — и это страшно вспомнить, — он, со странным вызовом самому себе, целовал вялую
руку, пахнувшую духами и пивом. Он целовал, точно казнил себя; он целовал, точно губы его могли произвести чудо и превратить продажную
женщину в чистую, прекрасную, достойную великой любви, жаждою которой сгорало его сердце. А она сказала...
Когда он спит и бессилен управлять своими чувствами и желаниями, они огненными призраками вырастают из глубины его существа; когда он бодрствует, какая-то страшная сила берет его в свои железные
руки и, ослепленного, изменившегося, непохожего на самого себя, бросает в грязные объятия грязных
женщин.
Женщина высвободила
руку из карманчика и немного сердито, немного дружески хлопнула его по плечу...
Павел подхватил ее за
руку и повлек, и плечо
женщины неловко забилось об его грудь. Она смеялась и шла не в ногу, и теперь видно было, что она слегка пьяна. У ворот одного дома она высвободила
руку и, взяв у Павла рубль, пошла добывать у дворника водки.
— Тише! — шептала
женщина, ведя Павла за
руку. — Тут хозяин спит, дьявол, сапожник, пропащая душа!
Они сидели, смеялись и пили, и Павел одною
рукою обнимал полуголую
женщину: у самых глаз его было толстое, белое плечо с полоской грязноватой рубашки и сломанной пуговицей, и он жадно целовал его, присасываясь влажными и горячими губами.
— Перестань дурить! — гневно сказала
женщина и выдернула
руку. — Расстроился, слюнтяй! Спать так спать, а не то!..
— Убирайся вон! — решительно заявила
женщина, отмахиваясь
рукою. — Вон! Вон! Щенок!
Павел повалил
женщину на стол, и под тяжелым телом ее хрустнула тарелка, а возле
руки Павла звякнул длинный нож, облепленный хлебным мякишем.
— Иди, иди, — не бойся! — говорил он, дергая
руку женщины, хотя она шла так же быстро, как сам он. — Вот, братья-сестры, вот — новенькая! — бросал он направо и налево шипящие, горячие слова. — Мученица плоти, ох какая! Вот — она расскажет страсти, до чего доводит нас плоть, игрушка диаволова…
Далее опять франты, женщины, но вместо кружевного платка в
руках женщины — каболка (оборвыш веревки) или банник, а франт трет палубу песком…
По мере того как женские общежития умножались и год от году пополнялись, ряды скитников редели, обители их пустели и, если не переходили в
руки женщин, разрушались сами собою, безо всякого вмешательства гражданской или духовной власти.
Взоры его машинально остановились на запечатанном пакете, форма и адрес которого обратили на себя его внимание: это было простое письмо с надписью на английском языке: «Императору одному». Слова эти были написаны беглым почерком, казалось, принадлежавшим
руке женщины.
Пелагея Ивановна приподняла
руку женщины и выпустила; та безжизненно, как плеть, шлепнулась о простыни. Фельдшер, сдвинув маску, посмотрел зрачок.
Неточные совпадения
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к
женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков
руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая
женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в
руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не такой, как я думала!
На зов явилась
женщина с тарелкой в
руках, на которой лежал сухарь, уже знакомый читателю. И между ними произошел такой разговор:
Казбич соскочил, и тогда мы увидели, что он держал на
руках своих
женщину, окутанную чадрою…
Вечером Григорий Александрович вооружился и выехал из крепости: как они сладили это дело, не знаю, — только ночью они оба возвратились, и часовой видел, что поперек седла Азамата лежала
женщина, у которой
руки и ноги были связаны, а голова окутана чадрой.