Тогда как Антиопа, несмотря на скромные свои краски, уже по величине своей принадлежит к числу замечательных русских бабочек; темнокофейные, блестящие, лаковые ее крылья, по изобилию цветной пыли, кажутся бархатными, а к самому брюшку или туловищу покрыты как будто мохом или тоненькими волосками рыжеватого цвета;
края крыльев, и верхнего и нижнего, оторочены бледножелтою, палевою, довольно широкою зубчатою каемкою, вырезанною фестончиками; такого же цвета две коротеньких полоски находятся на верхнем крае верхних крыльев, а вдоль палевой каймы, по обоим крыльям, размещены яркие синие пятнушки; глаза Антиопы и булавообразные усы, сравнительно с другими бабочками, очень велики; все тело покрыто темным пухом; испод крыльев не замечателен: по темному основанию он исчерчен белыми тонкими жилочками.
Неточные совпадения
Но каким жалким образом описывает ее Блуменбах: «Антиопа, бабочка Нимфа, полосатая, у коей
крылья угольчатые, черные, с белесоватым
краем».
Эта бабочка средней величины, крылушки у ней по
краям вырезаны уголками или городками; цветом желтовато-красная, с черными клетками и пятнушками, на нижних
крыльях, по темному полю, с испода, очень ярко означена белым цветом буква С, и возле нее белая же точка.
Но самыми красивыми бабочками можно было назвать, во-первых, бабочку Ирису;
крылья у ней несколько зубчатые, блестящего темнобурого цвета, с ярким синим яхонтовым отливом; верхние до половины перерезаны белою повязкою, а на нижних у верхнего
края находится по белому очку; особенно замечательно, что испод ее
крыльев есть совершенный отпечаток лицевой стороны, только несколько бледнее.
У ней
крылья также зубчатые, черные с лоском, испещренные белыми пятнушками; во всю длину верхних
крыльев лежит повязка яркопурпурового цвета, а на нижних крылушках такая же повязка, только с черными пятнушками, огибает их боковые
края.
Махаон принадлежит к числу крупных наших бабочек;
крылья имеет не круглые, а довольно длинные и остроконечные, по желтому основанию испещренные черными пятнами, жилками и клетками; передние
крылья перевиты по верхнему
краю тремя черными короткими перевязками, а по
краю боковому, на черной широкой кайме, лежат отдельно, в виде оторочки, желтые полукружочки, числом восемь; к туловищу, в корнях
крыльев, примыкают черные углы в полпальца шириною; везде по желтому полю рассыпаны черные жилки, и все черные места как будто посыпаны слегка желтоватою пылью.
Нижние
крылья овально-кругловаты, по
краям вырезаны городками или фестончиками, отороченными черною каймою, с шестью желтыми полукружочками, более крупными, чем на верхних
крыльях; непосредственно за ними следуют черные, широкие дугообразные полосы, также с шестью, но уже синими кружками, не ясно отделяющимися; седьмой кружок, самый нижний, красно-бурого цвета, с белым оттенком кверху; после второго желтого полукружочка снизу или как будто из него идут длинные черные хвостики, называемые шпорами, на которые они очень похожи.
Подалириус же — цветом также желтый, но гораздо бледнее, с черными пестринами; на верхних своих
крыльях имеет широкие, сначала черные перевязки, идущие с верхнего
края до нижнего, но внизу оканчивающиеся уже узенькой ниточкой; на нижних
крыльях у Подалириуса лежат кровавые небольшие ободочки с синей середкой; синею же каймою оторочены нижние
крылья с наружного
края; шпоры имеет такие же длинные и черные, с желтыми оконечностями.
Пойманная же мною бабочка, признанная впоследствии за настоящего Большого Павлина [Бабочек Павлинов находится три рода: большой, средний и малый.] и профессором Фуксом, имела
крылья не округленные, а несколько продолговатые и по
краям с меленькими, чуть заметными вырезками.
Пожалуй, можно их назвать серовато-мутными, но это не дает настоящего понятия о цвете ее
крыльев; они были прекрасного пепельного цвета с темноватыми и беловатыми по
краям полосками, или струями, с оттенками и переливами такого красивого узора, что можно было на них заглядеться.
Неточные совпадения
Встречу непонятно, неестественно ползла, расширяясь, темная яма, наполненная взволнованной водой, он слышал холодный плеск воды и видел две очень красные руки; растопыривая пальцы, эти руки хватались за лед на
краю, лед обламывался и хрустел. Руки мелькали, точно ощипанные
крылья странной птицы, между ними подпрыгивала гладкая и блестящая голова с огромными глазами на окровавленном лице; подпрыгивала, исчезала, и снова над водою трепетали маленькие, красные руки. Клим слышал хриплый вой:
А сам, прирублен саблею каленой, // В чужом
краю, среди кровавых трав, // Кипучей кровью в битве обагренный, // Упал на щит червленый, простонав: // «Твою дружину, княже, приодели // Лишь птичьи
крылья у степных дорог, // И полизали кровь на юном теле // Лесные звери, выйдя из берлог».
И настала тяжкая година: // Поглотила русичей чужбина, // Поднялась Обида от курганов // И вступила девой в
край Траянов. //
Крыльями лебяжьими всплеснула, // Дон и море оглашая криком, // Времена довольства пошатнула, // Возвестив о бедствии великом. // А князья дружин не собирают. // Не идут войной на супостата, // Малое великим называют // И куют крамолу брат на брата. // А враги на Русь несутся тучей, // И повсюду бедствие и горе. // Далеко ты, сокол наш могучий, // Птиц бия, ушел за сине море!
Когда он подлетал к дереву, он оглянулся, — нет ли опять вблизи людей, быстро сложил
крылья и сел на
край гнезда.
И как Вера, это изящное создание, взлелеянное под
крылом бабушки, в уютном, как ласточкино гнездо, уголке, этот перл, по красоте, всего
края, на которую робко обращались взгляды лучших женихов, перед которой робели смелые мужчины, не смея бросить на нее нескромного взгляда, рискнуть любезностью или комплиментом, — Вера, покорившая даже самовластную бабушку, Вера, на которую ветерок не дохнул, — вдруг идет тайком на свидание с опасным, подозрительным человеком!