Неточные совпадения
Конечно, нельзя оспорить, что охота передается воспитанием, возбуждается примером окружающих; но мы часто видим, что сыновья, выросшие в доме отца-охотника,
не имеют никаких охотничьих склонностей и что, напротив, дети людей ученых, деловых ex professo, никогда
не слыхавшие разговоров об охоте, — делаются с самых детских лет страстными
охотниками.
Сколько раз случалось мне замечать, что многие из них
не пройдут мимо кошки или собаки,
не толкнув ее ногой,
не лукнув в нее камнем или палкой, тогда как другие, напротив, защищают бедное животное от обид товарищей, чувствуют безотчетную радость, лаская его, разделяя с ним скудный обед или ужин; из этих мальчиков непременно выйдут
охотники до какой-нибудь охоты.
Некоторые
охотники, будучи страстно привязаны предпочтительно к одной охоте, любят, однако, хотя
не так горячо, и прочие роды охот.
Есть, напротив, третий разряд
охотников исключительных: они с детства до конца дней, постоянно и страстно, любят какую-нибудь одну охоту и
не только равнодушны к другим, но даже питают к ним отвращение и какую-то ненависть.
Не разбирая преимуществ одного рода
охотников перед другими, я скажу только, что принадлежу ко второму разряду
охотников.
Первые по крайней мере веселят слух
охотников пением, но вторые и этого удовольствия доставить
не могут: иногда только услышишь их голос, то есть глухое воркованье.
Такие проделки очень живописны, всякий посмотрит несколько минут с удовольствием на эту живую картину; но
охотники с увлеченьем смотрят на нее по нескольку часов сряду,
не давая садиться усталым голубям на родимую крышу их голубятни.
Несмотря на увлечение, с которым я всегда предавался разного рода охотам, склонность к наблюдению нравов птиц, зверей и рыб никогда меня
не оставляла и даже принуждала иногда, для удовлетворения любопытства, жертвовать добычею, что для горячего
охотника не шутка.
Тут и многие другие, золотистые, серебристые, проворные, красивые, давно
не виданные
охотником жители водяного царства!
Заметив места, около которых они трутся — всегда в траве или кустах по полоям, —
охотник входит тихо в воду и стоит неподвижно сбоку рыбьего хода с готовою острогою, и, когда щуки подплывут к нему близко, бьет их своим нептуновским трезубцем, который имеет, однако,
не три, а пять и более зубцов, или игл с зазубринами.
Испугавшись,
не испортила ли она ястреба,
охотник прибежал сказать об этом мне; мы с отцом пришли немедленно и нашли ястреба в том же положении.
Охотник, поездив несколько времени по горам и полям и
не найдя нигде зайцев, сделал соображение, что они все лежат в лесу; а как на беду он взял с собой ружье, то, подъехав к лесу, привязал на опушке лошадь к дереву, посадил ястреба на толстый сучок, должник привязал к седлу, а сам отправился стрелять в лес зайцев.
Итак, травля уток производится по маленьким речкам или ручьям и озеркам, находящимся в высоких берегах, для того, чтоб
охотник мог подойти очень близко к утке,
не будучи ею примечен, и для того, чтоб лет ее продолжался
не над водою; если же ястреб схватит утку и она упадет с ним в воду, то редко найти такого жадного ястреба, который
не бросил бы своей добычи, ибо все хищные птицы
не любят и боятся мочить свои перья, особенно в крыльях, и, вымочивши как-нибудь нечаянно, сейчас распускают их как полузонтик и сидят в укромном месте, пока
не высушат совершенно.
Я уже сказал, что ястреба-гусятники — большая редкость, так что немногим
охотникам удавалось видеть их на воле; утятники попадаются чаще, а перепелятников деревенские жители видят по нескольку раз в день или по крайней мере замечают эффект, производимый появлением или присутствием ястреба-перепелятника, которого часто глазами и
не увидишь.
1) что копцов вынашивали и что ими травили, чего я и другие мне известные
охотники никак добиться
не могли и признали их к ловле неспособными; 2) что ястребьи челиги, то есть ястребиные чеглики, употреблялись для охоты точно так же, как и самки; но должно думать, что это были ястреба большие, а
не перепелятники.
Охотники заранее осматривают леса, особенно те места, где выводились прежде ястреба, и по разным признакам знают наверное, где именно находится гнездо; но близко к нему до вывода молодых
не подходят, потому что самка бросит яйца.
Время выемки ястребов из гнезд зависит от
охотников: кто из них
не скучает уходом за маленькими ястребятами, для корма которых нужно мясо мелко рубить, тот вынимает молодых в пушку; такие ястребята ручнее, и вынашивать их легче; но многие
охотники утверждают, что они бывают тупее, то есть
не так жадны, резвы и сильны, как ястребята оперившиеся, которых ловить уже приходится силом на длинной лутошке, потому что, когда человек влезет на дерево, — они распрыгаются по сучьям.
Я знавал таких
охотников, у которых ястреба
не только получали корм неточно, несвоевременно, но дня по два иногда постились. У таких ястребов всегда бывают на стволах хвостовых перьев пережабины беловатого цвета и самые перья как будто помяты, надломлены и взъерошены; эти знаки называются заморами.
Когда ястреб скинул погадку, идти с ним в поле на охоту; до совершения же этой операции даже вольные хищные птицы, как утверждают
охотники, ничего
не ловят и
не едят.
Прежде
охотники привязывали бубенчик к ноге; но этот способ несравненно хуже: бубенчик будет беспрестанно за что-нибудь задевать и как раз сломается; когда же ястреб с перепелкой сядет в траву или в хлеб, то звука никакого
не будет; а бубенчик в хвосте, как скоро ястреб начнет щипать птицу, при всяком наклонении головы и тела станет звенеть и дает о себе знать
охотнику, в чем и заключается вся цель.
Перед солнечным восходом сон начнет одолевать ястреба, и он сделается смирнее: тут поступать смелее: поглаживать его, поправлять крылья, которые он целые сутки держит в распущенном положении (
не подбирает), и потягивать полегоньку за хвост, чтобы он крепче держался когтями за руку
охотника и
не дремал.
Хотя редко, по случается, что на другой день вечером ястреб-гнездарь, который
не ел уже полторы сутки, да и в предыдущий день был кормлен очень мало, станет есть, сидя на руке у
охотника: в таком случае его подкормить, то есть покормить немного, дать третью часть против обыкновенного.
Это делается следующим образом: ястреба надобно на что-нибудь посадить,
не отвязывая должника, потом взять кусок свежего мяса, показать сначала издали и потом поднести ему под нос, и когда он захочет схватить его клювом, то руку отдернуть хотя на четверть аршина и куском мяса (вабилом) [Обыкновенно для вабила употребляется крыло какой-нибудь птицы (всего лучше голубиное), оторванное с мясом:
охотнику ловко держать в руке папоротку крыла, которое
не должно быть ощипано] поматывать, а самому почмокивать и посвистывать (что называется вабить, то есть звать, манить).
Ястреб сначала будет вытягивать шею то на одну, то па другую сторону и наклоняться, чтоб достать корм, но, видя, что это
не возможно, решится перелететь или хотя перескочить с своего места на манящее его вабило в руке
охотника; этот маневр надобно повторить до трех раз, и всякий раз вабить дальше, так, чтобы в третий — ястреб перелетел на сажень; тут надо покормить его побольше, потом посадить часа на два в уединенное место и вообще накормленного ястреба носить очень бережно, наблюдая, чтобы он, слетев с руки,
не ударился о что-нибудь и
не помял зоба.
Впрочем, иногда даже и гнездарь, несколько упрямый,
не вдруг привыкает сейчас лететь на свист и голос
охотника, а сначала начнет оглядываться направо и налево, как будто прислушиваясь, потом начнет кивать головой, вытягивать шею и приседать, что почти всегда делает птица, когда сбирается с чего-нибудь слететь; вот, кажется, сию секунду полетит, совсем уж перевесился вперед… и вдруг опять принимает спокойное положение и даже начинает носом перебирать и чистить свои правильные перышки.
Например: ястреб упрямится,
не идет на руку иногда два часа сряду, тогда как накануне через такое же расстояние перешел скоро и сегодня должен был перейти еще скорее и дальше; скучливому
охотнику надоест стоять па одном месте, махать рукой и понапрасну звать ястреба, он сам подойдет поближе и — испортит все дело: на завтрашний день ястреб захочет еще большего сокращения расстояния, и переломить его упрямство еще труднее; он очень памятлив и впоследствии, когда выносится совсем и станет ходить на руку отлично хорошо, вдруг вспомнит, что его когда-то побаловали, заупрямится без причины и совершенно неожиданно.
Хорошо, когда есть другой благонадежный
охотник, которому поручить и доверить ястреба на время, а самому часок-другой уснуть; но надо быть осторожну в выборе помощника; мне нередко случалось видеть, как спит
охотник, присев к забору, и спит ястреб, сидя у него на руке, тогда как ястребу
не следовало в это время даже и дремать. утвердительно сказать, что едва ли третья часть ястребов вынашивается хорошо.
Слетка вынашивать всегда гораздо труднее, а если попадется прошлогодний ястреб и
охотник захочет, за неимением других, его непременно выносить, то это требует много времени, хлопот и беспокойств, да и неблагонадежно. Такой ястреб
не может ловить отлично хорошо уже потому, что его всегда надо держать в черном теле, следовательно несколько слабым, а из тела (то есть сытый, жирный) он ловить
не станет и при первом удобном случае улетит и пропадет.
Я в этом сомневаюсь, и хотя сам всегда притравливал ястребов голубями и некоторые мои ястреба точно брали поименованных мною птиц, но, кажется, это происходило от врожденной злобности и от крепости в ногах и пальцах, а
не от первоначальной притравы, потому что
не все, а только редкие бывали так жадны и сильны; притом другие
охотники притравливают обыкновенно перепелками, а ястреба выходят отличные и даже иные берут дичь и птицу покрупнее.
Выношенного ястреба, приученного видеть около себя легавую собаку, притравливают следующим образом:
охотник выходит с ним па открытое место, всего лучше за околицу деревни, в поле; другой
охотник идет рядом с ним (впрочем, обойтись и без товарища): незаметно для ястреба вынимает он из кармана или из вачика [Вачик — холщовая или кожаная двойная сумка; в маленькой сумке лежит вабило, без которого никак
не должно ходить в поле, а в большую кладут затравленных перепелок] голубя, предпочтительно молодого, привязанного за ногу тоненьким снурком, другой конец которого привязан к руке
охотника: это делается для того, чтоб задержать полет голубя и чтоб, в случае неудачи, он
не улетел совсем; голубь вспархивает, как будто нечаянно, из-под самых ног
охотника; ястреб, опутинки которого заблаговременно отвязаны от должника, бросается, догоняет птицу, схватывает и падает с добычею на землю;
охотник подбегает и осторожно помогает ястребу удержать голубя, потому что последний очень силен и гнездарю одному с ним
не справиться; нужно придержать голубиные крылья и потом,
не вынимая из когтей, отвернуть голубю голову.
Тогда
охотник, взяв осторожно ястреба на руку, относит его домой, сажает на колодку и
не трогает до утра, чтобы он мог выспаться хорошенько.
В случае притравы успешной на другой день после обеда, когда жар посвалит,
охотник идет с ястребом в поле в сопровождении собаки, непременно хорошо дрессированной, то есть имеющей крепкую стойку и
не гоняющейся за взлетевшею птицею; последнее качество собаки необходимо, особенно для гнездаря, который еще
не вловился: если собака кинется на него, когда он схватит перепелку и свалится с ней в траву, то ястреб испугается, бросит свою добычу, и трудно будет поправить первое впечатление.
Мне рассказывали, что в старые годы
охотники затравливали по сту перепелок, но сам я более пятидесяти
не принашивал; впрочем, другие, неутомимые,
охотники травили и в мое время до семидесяти штук в одно поле, в числе которых находилось иногда до десяти коростелей, особенно к осени, когда они из болот все выбегают в поля и опушки.
На другой день, рано поутру, в прохладной западной тени погреба начиналась шумная работа: повара потрошили, а все дворовые и горничные девушки и девочки, пополам со смехом, шутками и бранью щипали перепелок; доставалось тут
охотникам, которых в шутку называли «побродяжками» за их многочисленную добычу, без шуток надоедавшую всем, потому что эту пустую работу надобно было производить осторожно и медленно,
не прорывая кожи, за чем строго смотрела ключница.
Охотники не позволяют травить в жаркие дни часов до пяти пополудни, утверждая, что ястреб заленится и заиграет.
По захождении солнца перепелки сидят уже
не так крепко, летят шибче, поднимаются от земли выше и перемещаются дальше; ястреб же утомился, ловит
не жадно, и нередко случается, что он
не догоняет перепелок легких, то есть
не так разжиревших, чекуш, как их называют
охотники, потому что они на лету кричат похоже на слоги чек, чек, чек, —
не догонит, повернет назад и прямо сядет на руку
охотника или на его картуз, если он
не подставит руки.
Если ястреб без бубенчика и свалится с перепелкой в высокую траву или нежатый хлеб, то для скорейшего отыскания его обыкновенно употребляют собаку, и она, найдя ястреба, который притаится и приляжет в траве, сделает стойку и начнет махать хвостом от удовольствия; если же
охотник далеко и ее
не видит в густом хлебе, то начинает лаять.
Если ястреб так свыкается с собакой, то еще более привыкает к своему хозяину: у другого
охотника он долго
не будет так ловить и особенно ходить на руку, как у того, кто его выносил и охотился с ним сначала.
Иные горячие
охотники криком поощряют в это время своего ястреба, как псовые
охотники собак: «Эх, милый! ну, ну, ну, подцепи;
не промахнись!» и пр. и пр.
Пороки ястребов бывают следующие: часто случается, что молодой ястреб охватывается и проносится мимо перепелки или даже садится за ней в траву, а перепелка, особенно легкая, пробежав немного, быстро поднимается и возьмет большой перед; ястреб же оправившись, если и погонится за ней, то уже
не догонит; иногда даже схватит, по-видимому, перепелку на лету и вместе с ней упадет на землю:
охотник подбегает и находит, что ястреб держит в когтях траву или какой-нибудь прутик, а перепелки и след простыл.
Это показывает или горячность, которую
охотники выражают словом обзарился, или — слабость в ногах; первое пройдет от опытности, а второе, если
не происходит от худобы случайной, бывает неисправимо.
Травля ястребами-перепелятниками другой дичи, кроме перепелок и коростелей, весьма незначительна, и обыкновенные
охотники ею
не занимаются, разве представится очень благоприятный случай сам собою Но я любил эти опыты и пробовал травить жадными перепелятниками тетеревят, которых они берут очень хорошо, если выводка захвачена в чистом поле и если тетеревята малы, а как скоро зайдут за полтетерева, то таких уже догнать
не могут, да и
не удержат; дупелей также берут хорошо, если они очень жирны и поднимаются из-под самого рыла собаки; но если чуть подальше, то
не догоняют.
По мнению
охотников, их потому берет
не всякий ястреб, что голубь очень силен, галка черна, а сорока щекочет и больно дерется клювом и ногами.
Я помню у одного
охотника ястреба шести осеней; это была чудная птица, брал все что ни попало, даже грачей; в разное время поймал более десяти вальдшнепов; один раз вцепился в серую дикую утку (полукрякву) и долго плавал с ней по пруду, несмотря на то, что утка ныряла и погружала его в воду; наконец, она бросилась в камыш, и ястреб отцепился; уток-чирят ловил при всяком удобном случае; в шестое лето он стал
не так резов и умер на седьмую зиму внезапно, от какой-то болезни.
Он был так умен, что, идя в поле,
охотник не брал его на руку, а только отворял чулан, в котором он сидел, — ястреб вылетал и садился на какую-нибудь крышу;
охотник,
не обращал на него внимания и отправлялся, куда ему надобно; через несколько времени ястреб догонял его и садился ему на голову или на плечо, если хозяин
не подставлял руки; иногда случалось, что он долго
не являлся к
охотнику, но, подходя к знакомым березам, мимо которых надо было проходить (если идти в эту сторону),
охотник всегда находил, что ястреб сидит на дереве и дожидается его; один раз прямо с дерева поймал он перепелку, которую собака спугнула нечаянно, потому что тут прежде никогда
не бывало перепелок.
Несмотря на то, что
охотник его был человек самый простой и грубый, он плакал о своем лихом поседелом ловце и всегда говорил: «Нет, мне уж
не нажить такого ястреба».
[Однажды при мне тетерев сел на верхушку шалаша, провалился ногами и стал биться:
охотник принужден был схватить его за ноги и протащить в шалаш, чтоб он хлопаньем крепких своих крыльев
не перепугал тетеревов] Вот самая интересная минута!
Охотник с товарищем выскакивают из шалаша и, если тетеревов очень много и они, взлетывая, поднимают на себе сеть высоко, так что нижние тетерева,
не успевшие запутаться, выбегают из-под шатра и улетают,
охотники бросаются на шатер, опускают его книзу и придерживают нижние подборы до тех пор, пока все покрытые тетерева увязнут в ячейках сети.
Если почему-нибудь уже приваженные тетерева
не прилетят именно в то утро, когда шатер поставлен и
охотник сидит в шалаше, или прилетят, но под шатер
не пойдут, то некоторые
охотники шатра
не снимают и оставляют его до следующего утра, а иногда и на несколько дней будто бы для того, чтобы тетерева к шатру присмотрелись, а в самом деле из лени; но я слыхал от самых опытных
охотников, что этого никогда делать
не должно.
Один
охотник рассказывал мне, что он, занимаясь крытьем тетеревов более десяти лет и видя, что глухари, прилетая иногда к приваде вместе с простыми тетеревами, никогда на нее
не шли, а сидели в близком расстоянии на деревьях, преимущественно на соснах, ломая крепкими своими носами молодые летние побеги, называемые погонцами, вздумал употребить эти погонцы для приманки глухарей; он нарубил верхних побегов с молодых сосен и натыкал их на приваде, около овсяных снопов.