Неточные совпадения
Распространение двуствольных ружей, выгоду которых объяснять не нужно, изменило ширину и длину стволов, приведя и ту и другую почти в одинаковую, известную меру. Длинные стволы и толстые казны,
при спайке двух стволин, очевидно неудобны по
своей тяжести и неловкости, и потому нынче употребляют стволинки короткие и умеренно тонкостенные; но
при всем этом даже самые легкие, нынешние, двуствольные ружья не так ловки и тяжеле прежних одноствольных ружей, назначенных собственно для стрельбы в болоте и в лесу.
Хотя все кулики и кулички без исключения бегают очень проворно, но черныш бегун самый бойкий, кроме зуйка, или перевозчика;
при взлете с места и в продолжение быстрого
своего полета он издает звонкий и приятный крик, похожий на слоги тилли, тилли.
Имя вполне выражает особенность его характера: между тремя передними пальцами
своих ног он имеет тонкую перепонку и плавает по воде, как утка, даже ныряет. бы предположить, что он владеет способностью ловить мелкую рыбешку, но поплавки никогда не пахнут ею, и,
при всех моих анатомических наблюдениях, я никогда не находил в их зобах признаков питания рыбой.
При всей
своей миниатюрности он имеет все стати куличка и так соразмерен в
своих частях, перышки его, которыми он совершенно сходен (в уменьшенном виде) с осенним курахтанчиком, так красивы, что я не знаю птички его миловиднее.
Полевые курахтаны имеют на это полное право, но есть и кулички, которых называют курахтанами (о них теперь идет речь), потому что
при всем
своем куличьем образовании самцы имеют на толстокожих шейках
своих длинные перья, которые весной поднимаются и висят или почти торчат, как гривы.
Осенью ковылистые степи совершенно изменяются и получают
свой особенный, самобытный, ни с чем не схожий, чудный вид: выросшие во всю
свою длину и вполне распушившиеся перлово-сизые волокна ковыля
при легком дуновении ветерка уже колеблются и струятся мелкою, слегка серебристою зыбью.
Я еще помню, что около самых деревень, куда, бывало, ни взглянешь, везде по сурчинам [Сурчинами называются бугорки, насыпанные сурками
при рытье
своих нор, которые бывают очень глубоки, всегда имеют два входа и проводятся под землею на довольно большое расстояние.
Мне случалось наезжать на стаи куропаток, которые
при мне прятались таким образом, потому что в то же время видели плавающего в облаках
своего смертельного врага.
Коростель немного больше перепелки объемом
своего тела, только несколько длиннее станом, но
при первом взгляде кажется гораздо ее больше; причиною тому длинная шея, длинные ноги и перья.
Я увидел
своими глазами причину, от которой происходит этот обман: коростель кричит, как бешеный, с неистовством, с надсадой, вытягивая шею, подаваясь вперед всем телом
при каждом вскрикиванье, как будто наскакивая на что-то, и беспрестанно повертываясь на одном месте в разные стороны, отчего и происходит разность в стиле и близости крика.
Много хлопотал я, чтоб все это узнать поближе и поподробнее, но
при всех моих стараниях никак не мог подглядеть их совокупления, потому что в траве и в кустах ничего разглядеть нельзя, несмотря на довольно сильную зрительную трубку, которою я вооружался в
своих наблюдениях.
Народ слышит и видит ее беспрестанно, почти
при всех
своих полевых работах: во время полотья, пара, степного сенокоса и жнитва.
Первое уменьшение числа перепелок после порядочного мороза или внезапно подувшего северного ветра довольно заметно, оно случается иногда в исходе августа, а чаще в начале сентября; потом всякий день начинаешь травить перепелок каким-нибудь десятком меньше; наконец, с семидесяти и даже восьмидесяти штук сойдешь постепенно на три, на две, на одну: мне случалось несколько дней сряду оставаться
при этой последней единице, и ту достанешь, бывало, утомив порядочно
свои ноги, исходив все места, любимые перепелками осенью: широкие межи с полевым кустарником и густою наклонившеюся травою и мягкие ковылистые ложбинки в степи, проросшие сквозь ковыль какою-то особенною пушистою шелковистою травкою.
Зато осокорь достигает исполинской вышины; он величав, строен и многолиствен; его бледно-зеленые листья похожи на листья осины и так же легко колеблются на длинных стебельках
своих при малейшем, незаметном движении воздуха.
Покуда они малы, матка, или старка, как называют ее охотники, держит
свою выводку около себя в перелесках и опушках, где много молодых древесных побегов, особенно дубовых, широкие и плотные листья которых почти лежат на земле, где растет густая трава и где удобнее укрываться ее беззащитным цыплятам, которые
при первых призывных звуках голоса матери проворно прибегают к ней и прячутся под ее распростертыми крыльями, как цыплята под крыльями дворовой курицы, когда завидит она в вышине коршуна и тревожно закудахчет.
Как бы то ни было, но тетеревиная матка не меньше утиной бережет
своих детей и
при всякой опасности жертвует за них
своею жизнью.
Илья Ильич знал уже одно необъятное достоинство Захара — преданность к себе, и привык к ней, считая также, с своей стороны, что это не может и не должно быть иначе; привыкши же к достоинству однажды навсегда, он уже не наслаждался им, а между тем не мог, и
при своем равнодушии к всему, сносить терпеливо бесчисленных мелких недостатков Захара.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам
своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И
при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны
при свете серебристом // В
свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» //
При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке,
при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог
свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
При всем том он, однако ж, не мог скрыть
своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но даже и деткам его, не спросив, были ли они у него или нет.