Неточные совпадения
Стаи степных куликов (кроншнепов)
и болотных (неттигелей), называемых в Оренбургской губернии веретенниками,
и все разнообразные породы мелких куликов
и курахтанов,
каждая с своим особенным полетом, с своим писком
и свистом, наполняют воздух разнородными, неопределенными
и в другое время неслышными звуками.
При сем должно заметить, что
все эти три породы дичи, то есть болотные куры, погоныши
и особенно коростели луговые, чрезвычайно портят поиск легавых собак, ибо дух от них очень силен; собака горячится
и, видя, что птица после
каждой стойки
все уходит дальше, бросается догонять ее, теряет след, сбивается
и получает самые дурные привычки.
В Малороссии зовут ее луговка, потому что она живет в сенокосных лугах; [Называют также
и чайкою] имена же чибиса
и пигалицы, вероятно, получила она от своего крика или писка, который, впрочем, придется к
каждому слову
и который, конечно, известен
всем.
Но
и все его движения исполнены прелести: начнет ли он пить
и, зачерпнув носом воды, поднимет голову вверх
и вытянет шею; начнет ли купаться, нырять
и плескаться своими могучими крыльями, далеко разбрасывая брызги воды, скатывающейся с его пушистого тела; начнет ли потом охорашиваться, легко
и свободно закинув дугою назад свою белоснежную шею, поправляя
и чистя носом на спине, боках
и в хвосте смятые или замаранные перья; распустит ли крыло по воздуху, как будто длинный косой парус,
и начнет также носом перебирать в нем
каждое перо, проветривая
и суша его на солнце, —
все живописно
и великолепно в нем.
Голова у дрофы
и шея какого-то пепельного или зольного цвета; нос толстый, крепкий, несколько погнутый книзу, в вершок длиною, темно-серый
и не гладкий, а шероховатый; зрачки глаз желтые; ушные скважины необыкновенно велики
и открыты, тогда как у
всех других птиц они так спрятаны под мелкими перышками, что их
и не приметишь; под горлом у ней есть внутренний кожаный мешок, в котором может вмещаться много воды; ноги толстые, покрытые крупными серыми чешуйками,
и, в отличие от других птиц, на
каждой только по три пальца.
Дрофу в одиночку
и даже в паре заездить, как говорят охотники, то есть, увидав их издали, начать ездить кругом; сначала круги давать большие, а потом с
каждым разом их уменьшать; дрофа не станет нажидать на себя человека
и сейчас пойдет прочь, но как везде будет встречать того же,
все ближе подъезжающего охотника, то, походя взад
и вперед, ляжет в какую-нибудь ямку, хотя бы в ней негде было спрятать одной ее головы: в этом глупом положении, вытянув шею
и выставив напоказ
все свое объемистое тело, подпускает она охотника довольно близко.
Каждое перо, по бланжевому полю, испещрено в разные стороны идущими прямыми
и извилистыми полосками, но правильно
и однообразно расположенными;
все же перья вместе на спине представляют общую пестроту того же цвета с черноватыми пятнами, которая происходит от того, что одно перо складывается с другим своими темными полосками или извилинками: из этого составляются как будто пятна.
Шея также пестрая, с дольными беловатыми полосками, головка черновата, а зоб
и верхняя часть хлупи по белому полю испещрены, напротив, поперечными полосками; остальная хлупь
вся белая,
и под крыльями подбой также белый; в крыльях три первые пера сверху темные, а остальные белые с темными коймами на концах; хвост короткий,
весь в мелких серых пестринках; на
каждом хвостовом пере, на палец от конца, лежит поперек темная узенькая полоска; ноги бледно-зеленоватого цвета.
Они появляются позднее
всех пород дичи,
и каждый год весьма не одинаково.
Надобно принять за правило: как скоро подъедешь в меру — стрелять в ближайших; целя всегда в одну, по большей части убьешь пару
и даже изредка трех. Желая убить больше одним зарядом — измучишь себя
и лошадей
и убьешь несравненно меньше, потому что угонишь далеко
и беспрестанным преследованьем напугаешь озимых кур гораздо скорее, чем редкими выстрелами. Обыкновенно после
каждого выстрела поднимется
вся стая
и, сделав невысоко круг или два.
Я увидел своими глазами причину, от которой происходит этот обман: коростель кричит, как бешеный, с неистовством, с надсадой, вытягивая шею, подаваясь вперед
всем телом при
каждом вскрикиванье, как будто наскакивая на что-то,
и беспрестанно повертываясь на одном месте в разные стороны, отчего
и происходит разность в стиле
и близости крика.
На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев
и вообще в лесу живут пестрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие
и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют,
каждая по-своему,
все породы диких голубей, взвизгивают
и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги, [Иволги имеют еще другой, противоположный крик или визг, пронзительный
и неприятный для уха.
Каждому охотнику известны звуки,
всего чаще издаваемые дроздами, [Так кричат дрозды серые, большие рябинники
и обе породы черных] которые я всегда слушал с особенным удовольствием, похожие на слоги чок, чок, чок.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду
всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, //
И сани,
и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, //
И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали //
И им сулили
каждый год // Мужьев военных
и поход.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов
и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась
каждый день, //
И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; //
И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился
и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Все было у них придумано
и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно,
и никак не дальше;
каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное
все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте не только любознательность, но
и основательность; ибо прежде
всего расспросил он, сколько у
каждого из них душ крестьян
и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя
и отчество.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на
каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры,
и пошла переборка.