Неточные совпадения
Нет никакого
сомнения, что в это время рыба голоднее,
берет охотнее и смелее, потому что вода еще не так прозрачна, и что оттого рыба заклевывает вернее.
Без всякого
сомнения, чем рыба больше, тем лестнее ее выудить, а потому и огромные лещи, которые
берут не часто, представляют для охотника заманчивое уженье; но тасканье лещей мелких, то есть подлещиков, весом фунтов до двух, которые
берут беспрестанно, до чрезвычайности верно и однообразно, сейчас всплывают наверх, и неподвижные вытаскиваются на берег, как деревянные щепки, — по-моему, совсем невесело: я пробовал такое уженье, и оно мне не понравилось.
А как стал бы третью тысячу считать — нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал,
сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
Видим мы с первого разу, что командер у нас не очень надежный. Он хоть бродяга опытный и даже с Соколиного острова два раза бегал, да и дорогу, видно, знает: идет, знай, покачивается, по сторонам не глядит, ровно собака по следу, — ну а все же нас с Володькой, с приятелем,
сомнение берет.
Неточные совпадения
Брагин на минуту задумался. Его
брало сомнение, притом он не ожидал именно такого оборота дела. С другой стороны, в этой клятве ничего худого нет.
Подколесин. Да все как-то
берет сомнение.
Негина. «Серьезно», об таком-то деле серьезно! Да за кого ж вы меня принимаете! Разве это «дело»? Ведь это позор! Ты помнишь, что он-то говорил, он, мой милый, мой Петя! Как тут думать, об чем думать, об чем разговаривать! А коли есть в тебе
сомнение, так возьми что-нибудь, да и погадай! Ведь я твоя. Чет или нечет, вот и конец. (
Берет записку Мелузова.)
«Да ведь это бред, ведь я знаю! — думалось ему, — я знаю, что я не мог заснуть и встал теперь, потому что не мог лежать от тоски!..» Но, однако же, крики, и люди, и жесты их, и все — было так явственно, так действительно, что иногда его
брало сомнение: «Неужели же это и в самом деле бред?
Не то, чтобы запало в нее сознание, что Хвалынцев дурной человек: то, что думалось ей порою, было хуже этого сознания — ее
брало сомнение, что он человек легкий, ветреный, поверхностный и вообще ненадежный, на которого едва ли можно в каком-либо деле крепко опереться.