Это происходит следующим образом: на обыкновенную лесу прикрепляется металлическая, блестящая рыбка, у которой сбоку припаян крючок (иногда по крючку с обеих сторон); иногда крючок торчит из рта искусственной рыбки; рыбак садится в лодку и, пуская ее вдоль по течению реки, бросает
одну или две блесны, на которых искусственные рыбки кажутся плавающими; жадные окуни, а иногда и щуки, хватают с размаху плывущих за лодкою искусственных рыбок и попадаются на крючки.
Неточные совпадения
Для самой маленькой удочки довольно
одной небольшой дробинки; для средней —
одной,
двух или трех крупных дробин, а для самой огромной употребляют небольшую пулю.
Хороший шелк бывает так крепок, что на свежий поводок из
одной шелковинки можно вытащить с осторожностию рыбу в пять фунтов; только такие поводки, если удить постоянно, надобно переменять раз
или два в неделю.
Наплавная,
или накидная, удочка устроивается из лесы в
два и даже в
один конский волос, без грузила, наплавка и поводка.
Оно особенно выгодно и приятно потому, что в это время другими способами уженья трудно добывать хорошую рыбу; оно производится следующим образом: в маленькую рыбачью лодку садятся двое; плывя по течению реки,
один тихо правит веслом, держа лодку в расстоянии двух-трех сажен от берега, другой беспрестанно закидывает и вынимает наплавную удочку с длинной лесой, насаженную червяком, кобылкой (если они еще не пропали)
или мелкой рыбкой; крючок бросается к берегу, к траве, под кусты и наклонившиеся деревья, где вода тиха и засорена падающими сухими листьями: к ним обыкновенно поднимается всякая рыба, иногда довольно крупная, и хватает насадку на ходу.
Ни
один, от старого до малого, не пройдет мимо реки
или пруда, не поглядев, как гуляет вольная рыбка, и долго, не шевелясь, стоит иногда пешеход-крестьянин, спешивший куда-нибудь за нужным делом, забывает на время свою трудовую жизнь и, наклонясь над синим омутом, пристально смотрит в темную глубь, любуясь на резвые движенья рыб, особенно, когда она играет и плещется, как она, всплыв наверх, вдруг, крутым поворотом, погружается в воду, плеснув хвостом и оставя вертящийся круг на поверхности, края которого, постепенно расширяясь, не вдруг сольются с спокойною гладью воды,
или как она,
одним только краешком спинного пера рассекая поверхность воды — стрелою пролетит прямо в
одну какую-нибудь сторону и следом за ней пробежит длинная струя, которая, разделяясь на
две, представляет странную фигуру расходящегося треугольника…
Мне попадались реки; в которых плотва ни на что не брала, кроме червяка, [
Один почтенный охотник (С. Я. А.) сообщил мне; что в реке Неме, протекающей близ г. Вереи, плотва, водящаяся во множестве, не берет совсем на удочку, так что в иной год выудишь
две или одну плотицу.] и то с хвостом, а это клев самый неверный; не знаю, чем объяснить такую странность: непривычкой ли к хлебу и зерну,
или изобилием питательных трав и разных водяных насекомых?
Но несколько лет тому назад прислал мне зимой в Москву
один приятель (Ф. И. Васьков) несколько мерзлых карасей, пойманных в Костромской губернии; все они были необыкновенной величины,
или, лучше сказать, толщины, потому что карась, достигнув
двух четвертей с небольшим длины, начинает расти только в толщину;
один из обитателей Чухломских вод весил девять фунтов!
Это случалось периодически
один или два раза в месяц, потому что тепла даром в трубу пускать не любили и закрывали печи, когда в них бегали еще такие огоньки, как в «Роберте-дьяволе». Ни к одной лежанке, ни к одной печке нельзя было приложить руки: того и гляди, вскочит пузырь.
Неточные совпадения
Деревня показалась ему довольно велика;
два леса, березовый и сосновый, как
два крыла,
одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми
или, лучше, дикими стенами, — дом вроде тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.
В угольной из этих лавочек,
или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло
два самовара, если б
один самовар не был с черною как смоль бородою.
В то время, когда
один пускал кудреватыми облаками трубочный дым, другой, не куря трубки, придумывал, однако же, соответствовавшее тому занятие: вынимал, например, из кармана серебряную с чернью табакерку и, утвердив ее между
двух пальцев левой руки, оборачивал ее быстро пальцем правой, в подобье того как земная сфера обращается около своей оси,
или же просто барабанил по табакерке пальцами, насвистывая какое-нибудь ни то ни се.
Мужчины здесь, как и везде, были
двух родов:
одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды
или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге.
Ноздрев повел их в свой кабинет, в котором, впрочем, не было заметно следов того, что бывает в кабинетах, то есть книг
или бумаги; висели только сабли и
два ружья —
одно в триста, а другое в восемьсот рублей.