Неточные совпадения
Так говорят
не только люди, которые, по несчастию, родились и выросли безвыездно в городе, под влиянием искусственных понятий и направлений, никогда
не живали в деревне, никогда
не слыхивали о простых склонностях сельских жителей и почти
не имеют никакого понятия об охотах; нет, так говорят сами
охотники — только до других родов охоты.
Настоящий
охотник необходимо должен быть очень бодр и очень деятелен; раннее вставанье, часто до утренней зари, перенесенье полдневного зноя или сырой и холодной погоды, неутомимое внимание во время самого уженья, приискиванье удобных мест, для чего иногда надо много их перепробовать, много исходить, много изъездить на лодке: все это вместе
не по вкусу ленивому человеку.
Если найдутся лентяи, которые,
не имея настоящей охоты к уженью, а просто
не зная, куда деваться, чем занять себя, предпочтут сиденье на берегу с удочкой беганью с ружьем по болотам, то неужели их можно назвать
охотниками?
Другое обвинение, будто уженье забава детская и стариковская — также
не основательно: никто в старости
не делался настоящим охотником-рыболовом, если
не был им смолоду.
Теперь объяснимся о моих записках: на русском языке, сколько мне известно, до сих пор
не напечатано ни одной строчки об рыболовстве вообще или об уженье в особенности, написанной грамотным
охотником, знающим коротко свое дело.
Все это вместе решило меня сделать первый опыт на русском языке.
Охотников до уженья много на Руси, особенно в деревнях, и я уверен, что найду в них сочувствие. Прошу только помнить, читая мою книжку, что она
не трактат об уженье,
не натуральная история рыб. Моя книжка ни больше ни меньше как простые записки страстного
охотника: иногда поверхностные, иногда односторонние и всегда неполные относительно к обширности обоих предметов, сейчас мною названных.
Не нужно распространяться, как важна для
охотника крепость лесы, которая преимущественно зависит от ее ровности.
Обращаю особенное внимание охотников-рыбаков на привязку крючка к поводку или прямо к лесе: от прикосновения к железу и мокроты привязка, то есть самый узелок, часто переедается ржавчиной; для предохранения от нее можно под привязку наматывать тонкую шелковинку в один ряд, но
не более, иначе привязка будет толста.
Рыба берет на них очень хорошо, но предупреждаю
охотников, чтоб они
не привязывали своих лес к выписным, волосяным поводкам за петельку, которая всегда у них делается, а связывали бы поводок с лесою обыкновенным рыбачьим узлом.
— Леса в один конский волос употребляется без поводка, впрочем, можно и вовсе
не употреблять поводков, а привязывают крючок прямо к лесе, что и делают почти все
охотники.
Выбор мест бывает различен
не только по времени года, но и по времени дня. Весною, пока вода еще несколько мутна, рыба бродит зря, как говорят
охотники, и клюет везде на всех глубинах, ибо берега рек еще
не определились,
не заросли по местам густою осокой, аиром или камышом; еще
не поднялись со дна водяные травы,
не всплыли лопухи; береговые деревья и кусты
не оделись листьями,
не покрыли прозрачные воды тенью зеленого навеса, маня рыбу пищею во всякое время и прохладою в полдень.
Места надобно выбирать
не мелкие и
не слишком глубокие; крючок с насадкой червя навозного или земляного (на хлеб удить на быстряках неудобно) от сильного течения будет прибивать к берегу, и потому должно так класть или втыкать удилище, чтобы насадка только касалась берега и чтоб леса и наплавок
не ложились на него; в противном случае они станут при подсечке задевать за берег, а это никуда
не годится: рыба, хватая играющую насадку с набега, сейчас встретит упор от задевшей лесы или наплавка и сейчас бросит крючок, да и подсечка никогда
не может быть верна, ибо рука
охотника встретит такое же препятствие, и подсечка
не может сообщиться мгновенно крючку.
Много есть рыбаков-охотников, которые целый век удят без прикормки и даже
не находят в ней большой пользы, но последнее несправедливо: прикормка дело великое, и
не только доставляет обильнейший лов, но дает возможность выуживать рыбу в таком месте, где без прикормки вы бы никак ее
не выудили, и в такое время года, когда эта порода рыбы перестала уже брать.
Нет никакого сомнения, что
не только можно, но и должно на то удить, чем прикормлена рыба, то есть: на хлеб и на распаренные хлебные зерна; но
охотники редко выдерживают такую последовательность и спешат предложить дорогим гостям вкуснейшие и любимейшие ими кушанья, как-то: червей, раков и др.
В оправданье
охотников можно сказать то, что на хлеб и зерна некоторые породы рыб, особенно хищных, совсем
не берут; за что же рыбак добровольно лишит себя возможности их выудить, лишится разнообразия добычи, столь приятного всякому
охотнику.
Четвертое.
Охотник должен наблюдать возможную тишину и стараться, чтобы рыба его
не видала, особенно, если вода светла, место неглубоко и удочки закидываются недалеко от берега. На воде мутной, на значительной глубине, также под шумом мельничных колес или падающей воды и при далеком закидывании удочек можно наблюдать менее осторожности.
4) Прохладная,
не ярко солнечная погода выгоднее для уженья летом, потому что рыба менее гуляет и держится глубже на местах, известных
охотнику.
Впрочем, очень крупная рыба редко берет в маленьких омуточках, а более в верховьях прудов, в местах глубоких: там хорошему
охотнику с средними удочками обыкновенного устройства нечего бояться отчаянных прыжков этой бешеной на удочке рыбы, и драгоценная добыча
не уйдет от его сачка.
Редко случается, чтоб
охотник занимался их уженьем; но что бы вы ни удили, только бы крючок был насажен навозным червяком, уклейка
не оставит схватить его, испортить или попасть на удочку при первом погружении крючка в воду: разумеется, это делается там, где уклейки очень много.
Мне попадались реки; в которых плотва ни на что
не брала, кроме червяка, [Один почтенный
охотник (С. Я. А.) сообщил мне; что в реке Неме, протекающей близ г. Вереи, плотва, водящаяся во множестве,
не берет совсем на удочку, так что в иной год выудишь две или одну плотицу.] и то с хвостом, а это клев самый неверный;
не знаю, чем объяснить такую странность: непривычкой ли к хлебу и зерну, или изобилием питательных трав и разных водяных насекомых?
Но отчего так редко берут большие головли, тогда как, вероятно, каждому
охотнику случалось видать их гораздо более, чем другой крупной рыбы — это разрешить я никак
не могу.
Рыбаки обыкновенно объясняют это тем, что головли видят
охотника и
не берут из осторожности.
Я потерял такую драгоценную для
охотника, особенно в такое раннее весеннее время, добычу, что буквально был в отчаянии, да и до сих пор
не могу вспомнить этой потери равнодушно, хотя впоследствии утешил себя тем, что написал идиллию «Рыбачье горе»… […идиллию «Рыбачье горе» — стихотворение С. Т. Аксакова «Рыбачье горе», см. стр. 258 наст. тома.]
Без всякого сомнения, чем рыба больше, тем лестнее ее выудить, а потому и огромные лещи, которые берут
не часто, представляют для
охотника заманчивое уженье; но тасканье лещей мелких, то есть подлещиков, весом фунтов до двух, которые берут беспрестанно, до чрезвычайности верно и однообразно, сейчас всплывают наверх, и неподвижные вытаскиваются на берег, как деревянные щепки, — по-моему, совсем невесело: я пробовал такое уженье, и оно мне
не понравилось.
Мне
не удавалось удить много ни сазанов, ни так называемых карпий, но по рассказам
охотников должно заключить, что это уженье, особенно в реках или больших прудах, очень приятно, добычливо и требует в то же время уменья, осторожности и сачка: ибо крупная карпия — самая бойкая, сильная и неутомимая рыба.
Надобно сказать, что я
не совсем верю большой величине и весу многих рыб, о которых рассказывают рыбаки и
охотники; часто они судят по глазомеру и по руке, и очень ошибаются.
При изобилии всякой крупной речной рыбы, конечно, никакой
охотник не станет думать о карасях.
Почти все
охотники очень любят уженье окуней, и многие предпочитают его всем другим: во-первых, потому, что окуни клюют часто и если подойдет стая окуней (а осенью они собираются стаями), то уже немногие из них пойдут прочь,
не хватив предлагаемой пищи; во-вторых, потому, что они берут жадно и верно, даже до того, что большею частью совсем проглатывают насадку; и, наконец, в-третьих, потому, что уженье их
не требует осторожности.
Если
охотник не захочет дожидаться подхода окуней покрупнее, которым мелкие сейчас уступят добычу, то надобно перейти на другое место, ибо стая окунишек, на которую он попал,
не отстанет целый день от его удочек.
Сначала это был сюрприз для
охотника, но потом мы все пользовались таким удобством, то есть самопроизвольной насадкой пескарей, и кто хотел удить именно окуней, тот
не снимал только с крючка попавшегося пескаря.
Некоторые
охотники страстно любят уженье щук и предпочитают его всем другим уженьям;
не разделяя этого мнения, я понимаю его причину.
Угол отражения дроби (всегда равный углу падения) будет зависеть от того, как высок берег, на котором стоит
охотник.] но даже бьют, или, правильнее сказать, глушат, дубинами, как глушат всякую рыбу по тонкому льду; [Как только вода в пруде или озере покроется первым тонким и прозрачным льдом, способным поднять человека, ходят с дубинками по местам
не очень глубоким.
Без сомнения, уженье жерихов одно из лучших, интереснейших для
охотника; но, к сожалению, я очень мало знаком с ним и
не могу сообщить дальнейших подробностей об этой замечательной рыбе.
Это избиение всех родов форели, противное истинному
охотнику до уженья, как и всякая ловля рыбы разными снастями, производится следующим образом: в темную осеннюю ночь отправляются двое
охотников, один с пуком зажженной лучины, таща запас ее за плечами, а другой с острогою; они идут вдоль по речке и тщательно осматривают каждый омуток или глубокое место, освещая его пылающей лучиной; рыба обыкновенно стоит плотно у берега, прислонясь к нему или к древесным корням; приметив красулю, пестряка, кутему или налима,
охотник с острогой заходит с противоположной стороны, а товарищ ему светит, ибо стоя на берегу, под которым притаилась спящая рыба, ударить ее неловко, да и
не видно.
Я говорил выше об уженье форели по речкам; повторяю, что никогда
не был до него большим
охотником, но я много удил пеструшки и кутемы, и с большим наслаждением, в верховьях чистых прудов, где вода,
не затопляя берегов, стоит наравне с ними, образуя иногда очень глубокий, следовательно и
не совсем прозрачный, материк.
Если хотите — это настоящее уженье, с тою разницею, что рука
охотника, в которой он держит лесу блесны, служит вместо удилища; впрочем, я
не знаю, почему
не употреблять коротенького удилища?
Впрочем, можно ловить блесной, или блеснить, как говорят
охотники, зимой в прорубях, а осенью с берега на местах глубоких, у самого берега, причем необходимо надобно часто потряхивать и подергивать за лесу, чтоб искусственная рыбка сколько можно казалась похожею на настоящую. Блеснить с берега и в проруби
не так удобно; что же касается до уженья зимой, то в зимнюю стужу у меня пропадает охота удить.