За обедом нас всегда сажали на другом конце стола, прямо против дедушки, всегда на высоких подушках; иногда он бывал весел и говорил с нами, особенно с сестрицей, которую называл козулькой; а иногда он был такой сердитый, что ни с кем не говорил; бабушка и тетушка также молчали, и мы с сестрицей, соскучившись, начинали перешептываться между собой; но Евсеич, который всегда
стоял за моим стулом, сейчас останавливал меня, шепнув мне на ухо, чтобы я молчал; то же делала нянька Агафья с моей сестрицей.
Неточные совпадения
Нянька проворно оправила наше платье и волосы, взяла обоих нас
за руки и повела в лакейскую; двери были растворены настежь, в сенях уже
стояли бабушка, тетушка и двоюродные сестрицы.
Я не мог, бывало, дождаться того времени, когда дядя сядет
за стол у себя в комнате, на котором
стояли уже стакан с водой и чистая фаянсовая тарелка, заранее мною приготовленная.
Конечно, я мог бы сесть на пол, — в комнате никого не было; но мне приказано, чтоб я
стоял в углу, и я ни
за что не хотел сесть, несмотря на усталость.
Евсеич отдал нас с рук на руки Матвею Васильичу, который взял меня
за руку и ввел в большую неопрятную комнату, из которой несся шум и крик, мгновенно утихнувший при нашем появлении, — комнату, всю установленную рядами столов со скамейками, каких я никогда не видывал; перед первым столом
стояла, утвержденная на каких-то подставках, большая черная четвероугольная доска; у доски
стоял мальчик с обвостренным мелом в одной руке и с грязной тряпицей в другой.
Я читал довольно долго, как вдруг голос Евсеича, который, вошедши
за мной, уже давно
стоял и слушал, перервал меня: «Не будет ли, соколик? — сказал он.
Цепы мелькали, взлетая и падая друг возле друга, и ни один не зацеплял
за другой, между тем как бабы не
стояли на одном месте, а то подвигались вперед, то отступали назад.
У отца не было кабинета и никакой отдельной комнаты; в одном углу залы
стояло домашнее, Акимовой работы, ольховое бюро; отец все сидел
за ним и что-то писал.
Она громко засмеялась, взяла
за руку мою мать и повела в гостиную; в дверях
стояло много гостей, и тут начались рекомендации, обниманья и целованья.
Нетронутая трава
стояла стеной, в пояс вышиною, и крестьяне говорили: «Что
за трава! медведь медведем!» [Я никогда не умел удовлетворительно объяснить себе этого выражения, употребляемого также, когда говорилось о густом, высоком несжатом хлебе: как тут прошел медведь!
Побежденный ее ласками и просьбами, я обещал молчать; но передо мной
стояла уже Параша, держа сестрицу
за руку, и лукаво улыбалась.
Честной купец призадумался и сказал потом: «Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая: привезу я тебе таковой венец; знаю я
за морем такова человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны заморския, а и спрятан он в кладовой каменной, а и
стоит та кладовая в каменной горе, глубиной на три сажени,
за тремя дверьми железными,
за тремя замками немецкими.
Призадумался честной купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые слова: «Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у дочери короля персидского, молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной: и схоронен тот тувалет в терему каменном, высокиим, и
стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен,
за семью дверьми железными,
за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени
стоит по воину персидскому и день и ночь, с саблею наголо булатного, и ключи от тех дверей железныих носит королевишна на поясе.
«Пусть-де околеет, туда и дорога ему…» И прогневалась на сестер старшиих дорогая гостья, меньшая сестра, и сказала им таковы слова: «Если я моему господину доброму и ласковому
за все его милости и любовь горячую, несказанную заплачу его смертью лютою, то не буду я
стоить того, чтобы мне на белом свете жить, и
стоит меня тогда отдать диким зверям на растерзание».
Много ли, мало ли времени она лежала без памяти — не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и обнимает ее принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованной, перед ним
стоит отец с сестрами, а кругом на коленях
стоит свита великая, все одеты в парчах золотых, серебряных; и возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою: «Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного,
за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестою желанною.
Около чайного стола Обломов увидал живущую у них престарелую тетку, восьмидесяти лет, беспрерывно ворчавшую на свою девчонку, которая, тряся от старости головой, прислуживала ей,
стоя за ее стулом. Там и три пожилые девушки, дальние родственницы отца его, и немного помешанный деверь его матери, и помещик семи душ, Чекменев, гостивший у них, и еще какие-то старушки и старички.
Неточные совпадения
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, //
Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит в тени утеса, // В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним путь открыт. Пробилась брань //
За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
Она ушла.
Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда.
За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли //
За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги
стоят, потупя взор.
Татьяна долго в келье модной // Как очарована
стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась
за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой,
за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще
стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.