Неточные совпадения
Тут опять явились для меня новые, невиданные предметы: прежде всего кинулся мне в глаза наряд чувашских женщин: они ходят в белых рубашках, вышитых красной шерстью, носят какие-то черные хвосты, а головы их и грудь увешаны серебряными, и крупными и самыми мелкими, деньгами: все
это звенит и брякает на них
при каждом движении.
С
этих пор я заметил, что мать сделалась осторожна и не говорила
при мне ничего такого, что могло бы меня встревожить или испугать, а если и говорила, то так тихо, что я ничего не мог расслышать.
С тех пор его зовут не Арефий, а Арева» [Замечательно, что
этот несчастный Арефий, не замерзший в продолжение трех дней под снегом, в жестокие зимние морозы, замерз лет через двадцать пять в сентябре месяце,
при самом легком морозе, последовавшем после сильного дождя!
При самом начале
этого страшного и отвратительного для меня зрелища я зажмурился и заткнул пальцами уши.
Мать скучала
этими поездками, но считала их полезными для своего здоровья, да они и были предписаны докторами
при употреблении кумыса; отцу моему прогулки также были скучноваты, но всех более ими скучал я, потому что они мешали моему уженью, отнимая иногда самое лучшее время.
Я подумал, что как увидят меня, так и начнут смеяться, и хотя
этого не случилось
при первой встрече, но ежеминутное ожидание насмешек так смущало меня, что я краснел беспрестанно без всякой причины.
Это был первый охотничий выстрел, произведенный
при мне и очень близко от меня.
Мать сама была большая охотница до
этих ягод, но употреблять их
при кумысе доктора запрещали.
Но все
эти мечтанья исчезали
при мысли о дедушкиной кончине, в которой никто не сомневался.
Когда мы воротились, я
при всех сказал об
этом матери, которая стала горячо выговаривать отцу, зачем он солгал.
Я охотно и часто ходил бы к нему послушать его рассказов о Москве, сопровождаемых всегда потчеваньем его дочки и жены, которую обыкновенно звали «Сергеевна»; но старик не хотел сидеть
при мне, и
это обстоятельство, в соединении с потчеваньем, не нравившимся моей матери, заставило меня редко посещать Пантелея Григорьича.
Она вызвала к себе дворецкого Николая и даже главного управителя Михайлушку, живших в особенном флигеле, рассказала им обо всем и побожилась, что
при первом подобном случае она доложит об
этом тетушке.
Я вдруг обратился к матери с вопросом: «Неужели бабушка Прасковья Ивановна такая недобрая?» Мать удивилась и сказала: «Если б я знала, что ты не спишь, то не стала бы всего
при тебе говорить, ты тут ничего не понял и подумал, что Александра Ивановна жалуется на тетушку и что тетушка недобрая; а
это все пустяки, одни недогадки и кривое толкованье.
Мы по-прежнему заняли кабинет и детскую, то есть бывшую спальню, но уже не были стеснены постоянным сиденьем в своих комнатах и стали иногда ходить и бегать везде; вероятно, отсутствие гостей было
этому причиной, но впоследствии и
при гостях продолжалось то же.
Дети необыкновенно памятливы, и часто неосторожно сказанное
при них слово служит им поощрением к такого рода поступкам, которых они не сделали бы, не услыхав
этого ободрительного слова.
Отец мой отвечал, проливая уже тихие слезы, что
это все правда и что он бы не сокрушался так, если б только получил от нее последнее благословение, если б она
при нем закрыла свои глаза.
Все
это Аксинья Степановна высказала
при всех, к изумлению и неудовольствию своих сестер.
Я сейчас вспомнил, что маменька никогда
при других не молится, и подумал, что же
это значит?
Мать не высылала ее из своей спальни, но сестрице было там как-то несвободно, неловко, — и она неприметно уходила
при первом удобном случае; а мать говорила: «
Эта девочка совсем не имеет ко мне привязанности.
Мать не стала спорить, но через несколько дней,
при мне, когда тетушка кинулась подать ей скамеечку под ноги, мать вдруг ее остановила и сказала очень твердо: «Прошу вас, сестрица, никогда
этого не делать, если не хотите рассердить меня.
Что касается до вредного влияния чурасовской лакейской и девичьей, то мать могла быть на
этот счет совершенно спокойна: все как будто сговорились избегать нас и ничего
при нас не говорить. Даже Иванушка-буфетчик перестал
при нас подходить к Евсеичу и болтать с ним, как бывало прежде, и Евсеич, добродушно смеясь, однажды сказал мне: «Вот так-то лучше! Стали нас побаиваться!»
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять
при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
— А я, ей-богу, думал, что это сам воевода. Ай, ай, ай!.. —
при этом жид покрутил головою и расставил пальцы. — Ай, какой важный вид! Ей-богу, полковник, совсем полковник! Вот еще бы только на палец прибавить, то и полковник! Нужно бы пана посадить на жеребца, такого скорого, как муха, да и пусть муштрует полки!
Неточные совпадения
На ветви сосны преклоненной, // Бывало, ранний ветерок // Над
этой урною смиренной // Качал таинственный венок. // Бывало, в поздние досуги // Сюда ходили две подруги, // И на могиле
при луне, // Обнявшись, плакали оне. // Но ныне… памятник унылый // Забыт. К нему привычный след // Заглох. Венка на ветви нет; // Один под ним, седой и хилый, // Пастух по-прежнему поет // И обувь бедную плетет.
Даже начальство изъяснилось, что
это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки
при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что
при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось
это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером,
при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
Это происшествие случилось именно тогда, когда Чичиков служил
при таможне.