Неточные совпадения
Когда же мой отец спросил, отчего в праздник они на барщине (это был первый Спас, то есть первое августа), ему отвечали, что так приказал староста Мироныч; что в этот праздник точно
прежде не работали, но вот уже года четыре как начали работать; что
все мужики постарше и бабы-ребятницы уехали ночевать в село, но после обедни
все приедут, и что в поле остался только народ молодой,
всего серпов с сотню, под присмотром десятника.
Отец улыбнулся и отвечал, что похоже на то; что он и
прежде слыхал об нем много нехорошего, но что он родня и любимец Михайлушки, а тетушка Прасковья Ивановна во
всем Михайлушке верит; что он велел послать к себе таких стариков из багровских, которые скажут ему
всю правду, зная, что он их не выдаст, и что Миронычу было это невкусно.
Здоровье моей матери видимо укреплялось, и я заметил, что к нам стало ездить гораздо больше гостей, чем
прежде; впрочем, это могло мне показаться: прошлого года я был еще мал, не совсем поправился в здоровье и менее обращал внимания на
все происходившее у нас в доме.
Всего хуже было то, что я, будучи вспыльчив от природы, сердился за насмешки и начинал говорить грубости, к чему
прежде совершенно не был способен.
Оставшись наедине с матерью, он говорил об этом с невеселым лицом и с озабоченным видом; тут я узнал, что матери и
прежде не нравилась эта покупка, потому что приобретаемая земля не могла скоро и без больших затруднений достаться нам во владение: она была заселена двумя деревнями припущенников, Киишками и Старым Тимкиным, которые жили, правда, по просроченным договорам, но которых свести на другие, казенные земли было очень трудно;
всего же более не нравилось моей матери то, что сами продавцы-башкирцы ссорились между собою и всякий называл себя настоящим хозяином, а другого обманщиком.
Кумыс приготовлялся отлично хорошо, и мать находила его уже не так противным, как
прежде, но я чувствовал к нему непреодолимое отвращение, по крайней мере, уверял в том и себя и других, и хотя матери моей очень хотелось, чтобы я пил кумыс, потому что я был худ и
все думали, что от него потолстею, но я отбился.
Она отвечала холодно, что «никогда никакой власти на себя не возьмет и что будет
всех уважать и любить, как и
прежде».
Впрочем, говорили почти
все они, и я тут узнал много такого, о чем
прежде не имел понятия и что даже считал невозможным.
Я
все спрашивал, отчего сестрица проснулась, отчего она
прежде меня узнала радостное известие?
На первый раз мы поместились в гостиной и в угольной комнате, где живала
прежде тетушка; угольная потеряла
всю свою прелесть, потому что окна и
вся сторона, выходившая на Бугуруслан, были закрыты пристройкою новой горницы для матери.
Еще
прежде отец съездил в Старое Багрово и угощал там добрых наших крестьян, о чем, разумеется, я расспросил его очень подробно, и с удовольствием услышал, как
все сожалели, что нас с матерью там не было.
Прежде горячее
всех желала этого бабушка; но в настоящую минуту она так опустилась, что уже не было у нее горячих желаний.
Между тем как только слила полая вода и река пришла в свою летнюю межень, даже
прежде, чем вода совершенно прояснилась,
все дворовые начали уже удить.
В настоящую же минуту я оставлял Багрово, которое уже успел страстно полюбить, оставлял
все мои охоты — и ехал в неприятное мне Чурасово, где ожидали меня те же две комнаты в богатом, но чужом доме, которые
прежде мы занимали, и те же вечные гости.
Когда моя мать была здорова и весела, то
все около нее делались веселы; это я замечал уже и
прежде.
Я принялся было усердно есть какое-то блюдо, которого я никогда
прежде не ел, как вдруг на возвышении показались две девицы в прекрасных белых платьях, с голыми руками и шеей,
все в завитых локонах; держа в руках какие-то листы бумаги, они подошли к самому краю возвышения, низко присели (я отвечал им поклоном) и принялись петь.
Она любила
все растущее привольно, на открытом, свежем воздухе, а
все добытое таким трудом,
все искусственное ей не нравилось; она только терпела оранжереи и теплицы, и то единственно потому, что они были уже заведены
прежде.
Что касается до вредного влияния чурасовской лакейской и девичьей, то мать могла быть на этот счет совершенно спокойна:
все как будто сговорились избегать нас и ничего при нас не говорить. Даже Иванушка-буфетчик перестал при нас подходить к Евсеичу и болтать с ним, как бывало
прежде, и Евсеич, добродушно смеясь, однажды сказал мне: «Вот так-то лучше! Стали нас побаиваться!»
Неточные совпадения
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — //
Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я
прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
Причудницы большого света! //
Всех прежде вас оставил он; // И правда то, что в наши лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому ж они так непорочны, // Так величавы, так умны, // Так благочестия полны, // Так осмотрительны, так точны, // Так неприступны для мужчин, // Что вид их уж рождает сплин.
Юрисконсульт, как скрытый маг, незримо ворочал
всем механизмом;
всех опутал решительно,
прежде чем кто успел осмотреться.
Разбудивши в нем нервы и дух раздражительности, они заставили замечать
все те мелочи, на которые он
прежде и не думал обращать внимание.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо
всех прежде проеханных им мест, которые
все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?