Неточные совпадения
Она не лежала в
постели, но худела, бледнела и теряла силы с каждым днем.
Я сейчас начал просить отца, чтоб больного старичка положили в
постель и напоили чаем; отец улыбнулся и, обратясь к Миронычу, сказал: «Засыпка, Василий Терентьев, больно стар и хвор; кашель его забил, и ухвостная пыль ему не годится; его бы надо совсем отставить от старичьих работ и не наряжать в засыпки».
Мать взяла нас обоих за руки и ввела в горницу дедушки; он лежал совсем раздетый в
постели.
Завтра, бог даст, не встану ли как-нибудь с
постели.
Наконец, сон одолел ее, я позвал няню, и она уложила мою сестру спать на одной кровати с матерью, где и мне приготовлено было местечко; отцу же
постлали на канапе.
Я умру с тоски; никакой доктор мне не поможет», — а также слова отца: «Матушка, побереги ты себя, ведь ты захвораешь, ты непременно завтра сляжешь в
постель…» — слова, схваченные моим детским напряженным слухом на лету, между многими другими, встревожили, испугали меня.
Наконец мать, по усильным просьбам отца, согласилась лечь в
постель.
Она очень захворала: у ней разлилась желчь и была лихорадка; она и прежде бывала нездорова, но всегда на ногах, а теперь была так слаба, что не могла встать с
постели.
Сам он и вся семья ели постное, и дедушка, несмотря на то, что первый день как встал с
постели, кушал ботвинью, рыбу, раки, кашу с каким-то постным молоком и грибы.
После обеда дедушка зашел к моей матери, которая лежала в
постели и ничего в этот день не ела.
Через несколько дней мать встала с
постели; ее лихорадка и желчь прошли, но она еще больше похудела и глаза ее пожелтели.
Когда мы вошли в гостиную и я увидел кровать, на которой мы обыкновенно спали вместе с матерью, я бросился на
постель и снова принялся громко рыдать.
Я проснулся уже тогда, когда Авенариус щупал мою голову и пульс; он приказал отнести меня в детскую и положить в
постель; у меня сделался сильный жар и даже бред.
Дня через два, когда я не лежал уже в
постели, а сидел за столиком и во что-то играл с милой сестрицей, которая не знала, как высказать свою радость, что братец выздоравливает, — вдруг я почувствовал сильное желание увидеть своих гонителей, выпросить у них прощенье и так примириться с ними, чтоб никто на меня не сердился.
Едва нашли кровать для матери; нам с сестрицей
постлали на канапе, а отцу приготовили перину на полу.
Она не легла, а упала в изнеможении на свою
постель; разумеется, и нас сейчас уложили.
Видно, отец еще не приходил:
постель его не была измята.
Мнимые страхи мои исчезли перед действительным испугом матери, и я прибежал к ней на
постель, уверяя, что совершенно здоров и что у меня ничего не болит.
Она повела нас в горницу к дедушке, который лежал на
постели, закрывши глаза; лицо его было бледно и так изменилось, что я не узнал бы его; у изголовья на креслах сидела бабушка, а в ногах стоял отец, у которого глаза распухли и покраснели от слез.
Она удивилась, что я не сплю, и, узнав причину, перевела меня на свою
постель и, не раздеваясь, легла вместе со мною.
Мать лежала в
постели, отец хлопотал около нее вместе с бабушкой-повитушкой (как все ее называли), Аленой Максимовной.
Я заметил, что мать не только встревожена, но и нездорова; она положила нас к себе на
постель, ласкала, целовала, и мне показалось, что она даже плакала.
Я заметил, что он не раздевался и не собирается лечь в
постель.
Наконец не видавшись с матерью около недели, я увидел ее, бледную и худую, все еще лежащую в
постели; зеленые гардинки были опущены, и потому, может быть, лицо ее показалось мне еще бледнее.
Мать в самом деле казалась утомленною и сейчас после нашего детского ужина легла в
постель.
Я проворно вскочил с
постели, стал на коленки и начал молиться с неизвестным мне до тех пор особого роду одушевленьем; но мать уже не становилась на колени и скоро сказала: «Будет, ложись спать».
Наконец, мать, помолясь, погасила свечки и легла на свою
постель.
Проснувшись довольно рано поутру, я увидел, что отец мой сидит на
постели и вздыхает.
Платье, подушки,
постели, съестные припасы — все было отправлено на ту сторону, а утренней зари надо дожидаться часов двенадцать.
Встав из-за стола, я прилег на канапе, заснул — и уже ничего не помню, как меня перенесли на
постель.
Я хотел было встать с
постели, но не имел сил приподняться…
Кстати, я давно собираюсь поговорить с вами откровенно об теперешнем нашем положении; сядьте, пожалуйста, ко мне на
постель и выслушайте меня внимательно.
Встала она со
постели пуховыя и видит, что все ее пожитки и цветочик аленькой в кувшинчике позолоченном тут же стоят, раскладены и расставлены на столах зеленыих малахита медного, и что в той палате много добра и скарба всякого, есть на чем посидеть-полежать, есть во что приодеться, есть во что посмотреться.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. //
Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней // До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал спать домой.
Варвара (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша
постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя
постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее с
постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее
постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане // На два прибора стол накрыть; // Но стало страшно вдруг Татьяне… // И я — при мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… // С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в
постель // Легла. Над нею вьется Лель, // А под подушкою пуховой // Девичье зеркало лежит. // Утихло всё. Татьяна спит.
Что ж мой Онегин? Полусонный // В
постелю с бала едет он: // А Петербург неугомонный // Уж барабаном пробужден. // Встает купец, идет разносчик, // На биржу тянется извозчик, // С кувшином охтенка спешит, // Под ней снег утренний хрустит. // Проснулся утра шум приятный. // Открыты ставни; трубный дым // Столбом восходит голубым, // И хлебник, немец аккуратный, // В бумажном колпаке, не раз // Уж отворял свой васисдас.