Неточные совпадения
Ведь ты только мешаешь ей и тревожишь ее, а пособить не можешь…» Но с гневом встречала такие речи моя мать и отвечала, что покуда искра жизни тлеется во мне, она не перестанет делать все что может для моего спасенья, — и снова клала меня, бесчувственного, в крепительную ванну, вливала в рот рейнвейну или бульону, целые часы растирала мне грудь и спину голыми руками, а если и
это не помогало, то наполняла легкие мои своим дыханьем — и я,
после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание, начинал принимать пищу и говорить, и даже поправлялся на некоторое время.
Сначала мать приказала было перевести ее в другую комнату; но я, заметив
это, пришел в такое волнение и тоску, как мне
после говорили, что поспешили возвратить мне мою сестрицу.
Мы тут же нашли несколько окаменелостей, которые и
после долго у нас хранились и которые можно назвать редкостью;
это был большой кусок пчелиного сота и довольно большая лепешка или кучка рыбьей икры совершенно превратившаяся в камень.
Степь не была уже так хороша и свежа, как бывает весною и в самом начале лета, какою описывал ее мне отец и какою я
после сам узнал ее: по долочкам трава была скошена и сметана в стога, а по другим местам она выгорела от летнего солнца, засохла и пожелтела, и уже сизый ковыль, еще не совсем распустившийся, еще не побелевший, расстилался, как волны, по необозримой равнине; степь была тиха, и ни один птичий голос не оживлял
этой тишины; отец толковал мне, что теперь вся степная птица уже не кричит, а прячется с молодыми детьми по низким ложбинкам, где трава выше и гуще.
Отец мой и сам уже говорил об
этом; мы поутру проехали сорок верст да
после обеда надо было проехать сорок пять —
это было уже слишком много, а потому он согласился на предложение Трофима.
Когда же мой отец спросил, отчего в праздник они на барщине (
это был первый Спас, то есть первое августа), ему отвечали, что так приказал староста Мироныч; что в
этот праздник точно прежде не работали, но вот уже года четыре как начали работать; что все мужики постарше и бабы-ребятницы уехали ночевать в село, но
после обедни все приедут, и что в поле остался только народ молодой, всего серпов с сотню, под присмотром десятника.
Это узнал я
после, из разговоров моего отца с матерью.
Я вспомнил, что, воротившись из саду, не был у матери, и стал проситься сходить к ней; но отец, сидевший подле меня, шепнул мне, чтоб я перестал проситься и что я схожу
после обеда; он сказал
эти слова таким строгим голосом, какого я никогда не слыхивал, — и я замолчал.
После обеда дедушка зашел к моей матери, которая лежала в постели и ничего в
этот день не ела.
С тех пор его зовут не Арефий, а Арева» [Замечательно, что
этот несчастный Арефий, не замерзший в продолжение трех дней под снегом, в жестокие зимние морозы, замерз лет через двадцать пять в сентябре месяце, при самом легком морозе, последовавшем
после сильного дождя!
Я так испугался, что даже побледнел, как мне
после сказывали, и точно, я не смел плакать весь
этот день, но зато проплакал почти всю ночь.
Это была калмычка, купленная некогда моим покойным дедушкой Зубиным и
после его смерти отпущенная на волю.
После я узнал, что Параше и другим с
этих пор строго запретили сообщать мне нелепые толки, ходившие в народе.
Пили чай, обедали и ужинали у бабушки, потому что
это была самая большая комната
после залы; там же обыкновенно все сидели и разговаривали.
С лишком год прошел
после неудачной моей попытки учить грамоте милую мою сестрицу, и я снова приступил к
этому важному и еще неблагодарному для меня делу, неуспех которого меня искренне огорчал.
«Об
этом мы поговорим
после».
Мать очень дружески ее успокоила, говоря, что
это безделица, и что дети поедят
после (она уже слышала, что нам готовят особое кушанье), и что тетушка об
этом никогда не узнает.
Отец ездил для
этого дела в город Лукоянов и подал там просьбу, он проездил гораздо более, чем предполагал, и я с огорчением увидел
после его возвращения, что мать ссорилась с ним за то — и не один раз.
Веретенников-то сколько! а турухтанов-то — я уже и не видывал таких стай!» Я слушал, смотрел и тогда ничего не понимал, что вокруг меня происходило: только сердце то замирало, то стучало, как молотком; но зато
после все представлялось, даже теперь представляется мне ясно и отчетливо, доставляло и доставляет неизъяснимое наслаждение!.. и все
это понятно вполне только одним охотникам!
Обыкновенно
это бывало
после охоты, когда он, переодевшись в сухое платье и белье, садился на диван в гостиной и закуривал свою большую пенковую трубку.
Я сделал
это без всяких предварительных соображений, точно кто шепнул мне, чтоб я не говорил; но
после я задумался и долго думал о своем поступке, сначала с грустью и раскаяньем, а потом успокоился и даже уверил себя, что маменька огорчилась бы словами Матреши и что мне так и должно было поступить.
Если б я не видел Никольского, то и
этот дом показался бы мне богатым и роскошным; но
после никольского дворца я нашел его не стоящим внимания.
После я имел
это письмо в своих руках — и был поражен изумительным тактом и даже искусством, с каким оно было написано: в нем заключалось совершенно верное описание кончины бабушки и сокрушения моего отца, но в то же время все было рассказано с такою нежною пощадой и мягкостью, что оно могло скорее успокоить, чем растравить горесть Прасковьи Ивановны, которую известие о смерти бабушки до нашего приезда должно было сильно поразить.
К обеду все воротились и привезли с собой попа с попадьей, накрыли большой стол в зале, уставили его множеством кушаний; потом подали разных блинов и так же аппетитно все кушали (разумеется, кроме отца и матери), крестясь и поминая бабушку, как
это делали
после смерти дедушки.
Прасковья Ивановна подробно высчитывала причины, по которым нам не следует оставаться
эту зиму в Багрове, и уже требовала настоятельно, чтоб мы
после шести недель переехали к ней в Чурасово, а Великим постом воротились бы домой.
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да
после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но
это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как
эта глупая луна // На
этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И
после во весь путь молчал.
В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни
после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в
эту комнату хоть на время поставить мебель».
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы
этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но
после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Но обо всем
этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую
после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к концу, венчающему дело.