Неточные совпадения
Как и когда я выучился читать, кто меня учил и по какой методе — решительно не знаю; но писать я учился гораздо позднее и как-то
очень медленно и
долго.
Переправа кареты, кибитки и девяти лошадей продолжалась довольно
долго, и я успел набрать целую кучу чудесных, по моему мнению, камешков; но я
очень огорчился, когда отец не позволил мне их взять с собою, а выбрал только десятка полтора, сказав, что все остальные дрянь; я доказывал противное, но меня не послушали, и я с большим сожалением оставил набранную мною кучку.
Я увидел их в первый раз, они мне
очень понравились; я набил ими свои карманы, только название их никак не мог объяснить мне отец, и я
долго надоедал ему вопросами, что за зверь черт, имеющий такие крепкие пальцы?
Едва мы успели его обойти и осмотреть, едва успели переговорить с сестрицей, которая с помощью няньки рассказала мне, что дедушка
долго продержал ее,
очень ласкал и, наконец, послал гулять в сад, — как прибежал Евсеич и позвал нас обедать; в это время, то есть часу в двенадцатом, мы обыкновенно завтракали, а обедали часу в третьем; но Евсеич сказал, что дедушка всегда обедает в полдень и что он сидит уже за столом.
Наконец мы совсем уложились и собрались в дорогу. Дедушка ласково простился с нами, перекрестил нас и даже сказал: «Жаль, что уж время позднее, а то бы еще с недельку надо вам погостить. Невестыньке с детьми было беспокойно жить; ну, да я пристрою ей особую горницу». Все прочие прощались не один раз;
долго целовались, обнимались и плакали. Я совершенно поверил, что нас
очень полюбили, и мне всех было жаль, особенно дедушку.
Долго говорила она; ее слова, нежные и грозные, ласковые и строгие и всегда убедительные, ее слезы о моем упрямстве поколебали меня: я признавал себя виноватым перед маменькой и даже дяденькой, которого
очень любил, особенно за рисованье, но никак не соглашался, что я виноват перед Волковым; я готов был просить прощенья у всех, кроме Волкова.
После обеда они ушли в спальню, нас выслали и о чем-то
долго говорили; когда же нам позволили прийти, отец уже куда-то собирался ехать, а мать,
очень огорченная, сказала мне: «Ну, Сережа, мы все поедем в Багрово: дедушка умирает».
Добрая Александра Ивановна
долго оставалась с нами, и мы
очень ее полюбили.
Я описывал Прасковью Ивановну такою, какою знал ее сам впоследствии, будучи еще
очень молодым человеком, и какою она
долго жила в памяти моего отца и матери, а равно и других, коротко ей знакомых и хорошо ее понимавших людей.
Я знал только один кабинет; мне не позволяли оставаться
долго в детской у братца, которого я начинал
очень любить, потому что у него были прекрасные черные глазки, и которого, бог знает за что, называла Прасковья Ивановна чернушкой.
Мы с отцом довольно скоро переоделись; мать, устроив себе уборную в лубочном балагане, где жили перевозчики, одевалась
долго и вышла такою нарядною, какою я
очень давно ее не видел.
Словоохотливый хозяин
долго и много говорил в этом роде; многого я не понимал, но мать говорила, что все было
очень умно и зло.
Однажды, наскучив бостоном и бросив карты под стол, мы засиделись у майора С***
очень долго; разговор, против обыкновения, был занимателен. Рассуждали о том, что мусульманское поверье, будто судьба человека написана на небесах, находит и между нами, христианами, многих поклонников; каждый рассказывал разные необыкновенные случаи pro [за (лат.).] или contra. [против (лат.).]
После этого я
очень долго, стоя перед зеркалом, причесывал свою обильно напомаженную голову; но, сколько ни старался, я никак не мог пригладить вихры на макушке: как только я, желая испытать их послушание, переставал прижимать их щеткой, они поднимались и торчали в разные стороны, придавая моему лицу самое смешное выражение.
Неточные совпадения
Поутру просыпался он
очень поздно и, приподнявшись,
долго еще сидел на своей кровати, протирая глаза.
Уже Ноздрев давно перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка
очень бойкая, никак не хотевшая угомониться, и
долго еще потом свистела она одна.
Эти дамы
очень милы; и
долго милы!
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б, уж
очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но
долго кашлял, плевал, ворочался…
Видно, я
очень переменилась в лице, потому что он
долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не упала без памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно!