Неточные совпадения
Я не видел или, лучше сказать, не помнил, что видел
отца, а потому, обрадовавшись, прямо бросился к нему на шею и начал его
обнимать и целовать.
Добрый мой
отец, обливаясь слезами, всех поднимал и
обнимал, а своей матери, идущей к нему навстречу, сам поклонился в ноги и потом, целуя ее руки, уверял, что никогда из ее воли не выйдет и что все будет идти по-прежнему.
Как я ни был мал, но заметил, что моего
отца все тетушки, особенно Татьяна Степановна, часто
обнимали, целовали и говорили, что он один остался у них кормилец и защитник.
Бабушка с искренними, радостными слезами
обняла моего
отца и мать, перекрестилась и сказала: «Ну, слава богу!
Потом всех крестьян и крестьянок угощали пивом и вином; все кланялись в ноги моему
отцу, все
обнимали, целовали его и его руку.
Я один был с
отцом; меня также
обнимали и целовали, и я чувствовал какую-то гордость, что я внук моего дедушки.
Едва мать и
отец успели снять с себя дорожные шубы, как в зале раздался свежий и громкий голос: «Да где же они? давайте их сюда!» Двери из залы растворились, мы вошли, и я увидел высокого роста женщину, в волосах с проседью, которая с живостью протянула руки навстречу моей матери и весело сказала: «Насилу я дождалась тебя!» Мать после мне говорила, что Прасковья Ивановна так дружески, с таким чувством ее
обняла, что она ту же минуту всею душою полюбила нашу общую благодетельницу и без памяти обрадовалась, что может согласить благодарность с сердечною любовью.
«Я тебя давно знаю, — проговорила она как-то резко, — успеем поздороваться, а вот дай мне хорошенько разглядеть твою жену!» Наконец, она сказала: «Ну, кажется, мы друг друга полюбим!» — и обратилась к моему
отцу,
обняла его очень весело и что-то шепнула ему на ухо.
Мне стало так жаль бедного моего
отца, что я начал его
обнимать и сам готов был заплакать.
«Правда, правда, — сказал мой
отец со вздохом, — видно, уж так угодно богу», — снова залился слезами и
обнял мою мать.
Он воротился еще задолго до обеда, бледный и расстроенный, и тетушка Татьяна Степановна рассказывала, что мой
отец как скоро завидел могилу своей матери, то бросился к ней, как исступленный,
обнял руками сырую землю, «да так и замер».
Пришел
отец, сестрица с братцем, все улыбались, все
обнимали и целовали меня, а мать бросилась на колени перед кивотом с образами, молилась и плакала.
Она крепко и долго
обнимала моего
отца и особенно мать; даже нас всех перецеловала, чего никогда не делывала, а всегда только давала целовать нам руку.
Много ли, мало ли времени она лежала без памяти — не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и
обнимает ее принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованной, перед ним стоит
отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в парчах золотых, серебряных; и возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою: «Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестою желанною.
Когда я услыхал этот голос, увидал ее дрожащие губы и глаза, полные слез, я забыл про все и мне так стало грустно, больно и страшно, что хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я понял в эту минуту, что,
обнимая отца, она уже прощалась с нами.
— Здравствуй, Володька! — сказал он слабым голосом, и Владимир с жаром
обнял отца своего. Радость произвела в больном слишком сильное потрясение, он ослабел, ноги под ним подкосились, и он бы упал, если бы сын не поддержал его.
Он, может быть, жаждал увидеть отца после долголетней разлуки, он, может быть, тысячу раз перед тем, вспоминая как сквозь сон свое детство, отгонял отвратительные призраки, приснившиеся ему в его детстве, и всею душой жаждал оправдать и
обнять отца своего!
К вечеру он расплакался. Идя спать, он долго
обнимал отца, мать и сестер. Катя и Соня понимали, в чем тут дело, а младшая, Маша, ничего не понимала, решительно ничего, и только при взгляде на Чечевицына задумывалась и говорила со вздохом:
Неточные совпадения
— Родя, милый мой, первенец ты мой, — говорила она, рыдая, — вот ты теперь такой же, как был маленький, так же приходил ко мне, так же и
обнимал и целовал меня; еще когда мы с
отцом жили и бедовали, ты утешал нас одним уже тем, что был с нами, а как я похоронила
отца, — то сколько раз мы, обнявшись с тобой вот так, как теперь, на могилке его плакали.
— Друзья мои, — сказал
отец, — сегодня мы расстанемся, — и,
обняв их, прижал возрыдавших к перси своей.
Девочка, любимица
отца, вбежала смело,
обняла его и смеясь повисла у него на шее, как всегда, радуясь на знакомый запах духов, распространявшийся от его бакенбард. Поцеловав его наконец в покрасневшее от наклоненного положения и сияющее нежностью лицо, девочка разняла руки и хотела бежать назад; но
отец удержал ее.
Он сбросил с себя шинель и так весело, таким молоденьким мальчиком посмотрел на
отца, что тот опять его
обнял.
Клим рассказал, что бог велел Аврааму зарезать Исаака, а когда Авраам хотел резать, бог сказал: не надо, лучше зарежь барана.
Отец немного посмеялся, а потом,
обняв сына, разъяснил, что эту историю надобно понимать: