Бабушка и тетушка, которые были недовольны, что мы остаемся у них на руках, и даже
не скрывали этого, обещали, покорясь воле дедушки, что будут смотреть за нами неусыпно и выполнять все просьбы моей матери.
Трава поблекла, потемнела и прилегла к земле; голые крутые взлобки гор стали еще круче и голее, сурчины как-то выше и краснее, потому что листья чилизника и бобовника завяли, облетели и
не скрывали от глаз их глинистых бугров; но сурков уже не было: они давно попрятались в свои норы, как сказывал мне отец.
Неточные совпадения
Наконец выбрали и накидали целые груды мокрой сети, то есть стен или
крыльев невода, показалась мотня, из длинной и узкой сделавшаяся широкою и круглою от множества попавшейся рыбы; наконец стало так трудно тащить по мели, что принуждены были остановиться, из опасения, чтоб
не лопнула мотня; подняв высоко верхние подборы, чтоб рыба
не могла выпрыгивать, несколько человек с ведрами и ушатами бросились в воду и, хватая рыбу, битком набившуюся в мотню, как в мешок, накладывали ее в свою посуду, выбегали на берег, вытряхивали на землю добычу и снова бросались за нею; облегчив таким образом тягость груза, все дружно схватились за нижние и верхние подборы и с громким криком выволокли мотню на берег.
Как я ни старался овладеть собою, но
не мог
скрыть своего страха и даже побледнел.
Кажется, это было давно решено, и только
скрывали от меня, чтобы
не дразнить понапрасну ребенка.
Надобно сказать правду, что доброты, в общественном смысле этого слова, особенно чувствительности, мягкости — в ней было мало, или, лучше сказать, эти свойства были в ней мало развиты, а вдобавок к тому она
не любила щеголять ими и
скрывала их.
Страх давно уже овладевал мною, но я боролся с ним и
скрывал, сколько мог; когда же берег стал уходить из глаз моих, когда мы попали на стрежень реки и страшная громада воды, вертящейся кругами, стремительно текущей с непреодолимою силою, обхватила со всех сторон и понесла вниз, как щепку, нашу косную лодочку, — я
не мог долее выдерживать, закричал, заплакал и спрятал свое лицо на груди матери.
Из каприза…» Мать прервала его и начала просить, чтоб он
не сердился и
не винил Прасковью Ивановну, которая и сама ужасно огорчена, хотя и
скрывала свои чувства, которая
не могла предвидеть такого несчастия.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас
не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
— Петр Петрович и
не скрывает, что учился на медные деньги, и даже хвалится тем, что сам себе дорогу проложил, — заметила Авдотья Романовна, несколько обиженная новым тоном брата.
Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато ее и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна,
не скрывая скуки; зато, глядя на нее, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как сказать ей…
Кити чувствовала, что Анна была совершенно проста и ничего
не скрывала, но что в ней был другой какой-то, высший мир недоступных для нее интересов, сложных и поэтических.
Неточные совпадения
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И
не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным
крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Татьяна долго в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня,
скрыв свое волненье, //
Не без того, чтоб
не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.
Зато и пламенная младость //
Не может ничего
скрывать. // Вражду, любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно
не новыми для нас.
Эти «скромности»
скрывали напереди и сзади то, что уже
не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель.
При всем том он, однако ж,
не мог
скрыть своей радости и пожелал всяких утешений
не только ему, но даже и деткам его,
не спросив, были ли они у него или нет.