Противоположный берег представлял лесистую возвышенность, спускавшуюся к воде пологим скатом; налево озеро оканчивалось очень близко узким рукавом, посредством которого весною, в полую воду, заливалась в него река Белая; направо за изгибом
не видно было конца озера, по которому, в полуверсте от нашей усадьбы, была поселена очень большая мещеряцкая деревня, о которой я уже говорил, называвшаяся по озеру также Киишки.
Правда, недалеко от дому протекала очень рыбная и довольно сильная река Уршак, на которой пониже деревни находилась большая мельница с широким прудом, но и река мне не понравилась, во-первых, потому, что вся от берегов проросла камышами, так что и воды было
не видно, а во-вторых, потому, что вода в ней была горька и не только люди ее не употребляли, но даже и скот пил неохотно.
Неточные совпадения
В тех местах, где рожь
не наклонилась,
не вылегла, как говорится, она стояла так высоко, что нас с роспусками и лошадьми
не было
видно.
Накануне вечером, когда я уже спал, отец мой виделся с теми стариками, которых он приказал прислать к себе;
видно, они ничего особенно дурного об Мироныче
не сказали, потому что отец был с ним ласковее вчерашнего и даже похвалил его за усердие.
Видно, много страдания и страха выражалось на моем лице, потому что тетушка, остановившись в лакейской, приласкала меня и сказала: «
Не бойся, Сережа!
Видно, ты боишься и
не любишь дедушку?» — «Маменька больна», — сказал я, собрав все силы, чтоб
не заплакать.
Разумеется, он измок, иззяб и до того, как
видно, выбился из сил, что наконец найдя дорогу, у самой околицы, упал в маленький овражек и
не имел сил вылезть из него.
«
Видно, я
не дал хорошенько заглотать», — с досадою сказал он; снова насадил крючок и снова закинул удочку.
Только к вечеру, когда солнышко стало уже садиться, отец мой выудил огромного леща, которого оставил у себя в лодке, чтоб
не распугать, как
видно, подходившую рыбу; держа обеими руками леща, он показал нам его только издали.
Ровно заслон!» Но,
видно, я был настоящий рыбак по природе, потому что и тогда говорил Евсеичу: «Вот если б на удочку вытащить такого леща!» Мне даже как-то стало невесело, что поймали такое множество крупной рыбы, которая могла бы клевать у нас; мне было жалко, что так опустошили озеро, и я печально говорил Евсеичу, что теперь уж
не будет такого клеву, как прежде; но он успокоил меня, уверив, что в озере такая тьма-тьмущая рыбы, что озеро так велико, и тянули неводом так далеко от наших мостков, что клев будет
не хуже прежнего.
Видно, отец еще
не приходил: постель его
не была измята.
Тетушка,
видно, сжалилась надо мной и вызвалась перейти в гостиную с своими дочерьми, которые
не боятся покойников.
Видно, отцу сказали об этом: он приходил к нам и сказал, что если я желаю, чтоб мать поскорее выздоровела, то
не должен плакать и проситься к ней, а только молиться богу и просить, чтоб он ее помиловал, что мать хоть
не видит, но материнское сердце знает, что я плачу, и что ей от этого хуже.
На следующий,
видно, было еще хуже нашей маменьке, потому что нас и здороваться к ней
не водили.
Видно, много выражалось удовольствия на моем лице, потому что она, взглянув на мужа, с удивлением сказала: «Посмотри, Петр Иваныч, как Сережа нам обрадовался!» Петр Иваныч в первый раз обратил на меня свое особенное вниманье и приласкал меня; в Уфе он никогда
не говорил со мной.
Я ей говорю о том, как бы ее пристроить, выдать замуж, а она и слушать
не хочет; только и говорит: «Как угодно богу, так и будет…» А отец со вздохом отвечал: «Да, уж совсем
не та матушка!
видно, ей недолго жить на свете».
Я подумал: «Ну, что говорить о Багрове после Чурасова?» Но
не так,
видно, думала Александра Ивановна и продолжала меня расспрашивать обо всех безделицах.
В каждой комнате, чуть ли
не в каждом окне, были у меня замечены особенные предметы или места, по которым я производил мои наблюдения: из новой горницы, то есть из нашей спальни, с одной стороны виднелась Челяевская гора, оголявшая постепенно свой крутой и круглый взлобок, с другой — часть реки давно растаявшего Бугуруслана с противоположным берегом; из гостиной чернелись проталины на Кудринской горе, особенно около круглого родникового озера, в котором мочили конопли; из залы стекленелась лужа воды, подтоплявшая грачовую рощу; из бабушкиной и тетушкиной горницы
видно было гумно на высокой горе и множество сурчин по ней, которые с каждым днем освобождались от снега.
Но за порослью молодого и частого осинника ничего
не было
видно; когда же мы обогнули его — чудное зрелище поразило мои глаза.
Ничто
не возбуждало моего сочувствия, и все рассказы разных анекдотов о соседях,
видно очень смешные, потому что все смеялись, казались мне незанимательными и незабавными.
Подивилася она такому чуду чудному, диву дивному, порадовалась своему цветочку аленькому, заветному и пошла назад в палаты свои дворцовые; и в одной из них стоит стол накрыт, и только она подумала: «
Видно, зверь лесной, чудо морское на меня
не гневается, и будет он ко мне господин милостивый», — как на белой мраморной стене появилися словеса огненные: «
Не господин я твой, а послушный раб.
Но в них
не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за двух.
— Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите, кругом ничего
не видно, только туман да снег; того и гляди, что свалимся в пропасть или засядем в трущобу, а там пониже, чай, Байдара так разыгралась, что и не переедешь. Уж эта мне Азия! что люди, что речки — никак нельзя положиться!
Неточные совпадения
Мечтам и годам нет возврата; //
Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит
не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так,
видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: //
Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы
не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так,
видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Иван Антонович как будто бы и
не слыхал и углубился совершенно в бумаги,
не отвечая ничего.
Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет,
не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Да и в словесных науках они, как
видно,
не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: — В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что
не были подкованы, и притом, как
видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.