Призадумался честной купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые слова: «Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у дочери короля персидского, молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной: и схоронен тот тувалет в терему каменном, высокиим, и стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен, за семью дверьми железными, за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени стоит по воину персидскому и
день и ночь, с саблею наголо булатного, и ключи от тех дверей железныих носит королевишна на поясе.
Идет она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидамши ее, диву дались красоте ее девичьей и ее наряду царскому, королевскому; подхватили ее под руки белые и повели к батюшке родимому; а батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадошен,
день и ночь ее вспоминаючи, горючими слезами обливаючись; и не вспомнился он от радости, увидамши свою дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился красоте ее девичьей, ее наряду царскому, королевскому.
Неточные совпадения
Дело состояло в том, что с задней стороны, из средины пригорка, бил родник; чувашенин подставил колоду,
и как все надворные строения были ниже родника, то он провел воду, во-первых, в летнюю кухню, во-вторых, в огромное корыто, или выдолбленную колоду, для мытья белья,
и в-третьих, в хлевы, куда загонялся на
ночь скот
и лошади.
Осенняя
ночь длинна,
и потому неизвестно, когда он попал в овражек; но на другой
день, часов в восемь утра, поехав на охоту, молодой Багров нашел его уже мертвым
и совершенно окоченевшим.
Я так испугался, что даже побледнел, как мне после сказывали,
и точно, я не смел плакать весь этот
день, но зато проплакал почти всю
ночь.
Я думал, что мы уж никогда не поедем, как вдруг, о счастливый
день! мать сказала мне, что мы едем завтра. Я чуть не сошел с ума от радости. Милая моя сестрица
разделяла ее со мной, радуясь, кажется, более моей радости. Плохо я спал
ночь. Никто еще не вставал, когда я уже был готов совсем. Но вот проснулись в доме, начался шум, беготня, укладыванье, заложили лошадей, подали карету,
и, наконец, часов в десять утра мы спустились на перевоз через реку Белую. Вдобавок ко всему Сурка был с нами.
Без А. П. Мансурова, этого добрейшего
и любезнейшего из людей, охоты не клеились, хотя была
и тоня, только
днем, а не
ночью и, разумеется, не так изобильная, хотя ходили на охоту с ружьями
и удили целым обществом на озере.
Следующий
день прошел точно так же, как
и предыдущий: то есть
днем я был спокойнее
и бодрее, а к
ночи опять начинал бояться.
Всякий
день по
ночам бывали морозы,
и, проснувшись поутру, я видел, как все места, не освещенные солнцем, были покрыты белым блестящим инеем.
Днем их пенье не производило на меня особенного впечатления; я даже говорил, что
и жаворонки поют не хуже; но поздно вечером или
ночью, когда все вокруг меня утихало, при свете потухающей зари, при блеске звезд соловьиное пение приводило меня в волнение, в восторг
и сначала мешало спать.
Бугуруслан был хотя не широк, но очень быстр, глубок
и омутист; вода еще была жирна, по выражению мельников,
и пруд к вечеру стал наполняться, а в
ночь уже пошла вода в кауз; на другой
день поутру замолола мельница,
и наш Бугуруслан сделался опять прежнею глубокою, многоводной рекой.
Думали они три
дня и три
ночи и пришли к своему родителю,
и стал он их спрашивать, каких гостинцев желают.
Не вози ты мне золотой
и серебряной парчи, ни мехов черного соболя, ни жемчуга бурмицкого, а привези ты мне золотой венец из камениев самоцветныих,
и чтоб был от них такой свет, как от месяца полного, как от солнца красного,
и чтоб было от них светло в темную
ночь, как среди
дня белого».
Сроку тебе даю дома пробыть три
дня и три
ночи».
Прошел третий
день и третья
ночь, пришла пора расставаться честному купцу, расставаться с дочерью меньшою, любимою; он целует, милует ее, горючьми слезами обливает
и кладет на нее крестное благословение свое родительское.
Оставайся, пока не соскучишься, а
и только я скажу тебе: ты ровно через три
дня и три
ночи не воротишься, то не будет меня на белом свете,
и умру я тою же минутою, по той причине, что люблю тебя больше, чем самого себя,
и жить без тебя не могу».
Стала она заверять словами заветными,
и божбами,
и клятвами, что ровно за час до трех
дней и трех
ночей воротится во палаты высокие.
Сомненья нет: увы! Евгений // В Татьяну, как дитя, влюблен; // В тоске любовных помышлений // И
день и ночь проводит он. // Ума не внемля строгим пеням, // К ее крыльцу, стеклянным сеням // Он подъезжает каждый день; // За ней он гонится, как тень; // Он счастлив, если ей накинет // Боа пушистый на плечо, // Или коснется горячо // Ее руки, или раздвинет // Пред нею пестрый полк ливрей, // Или платок подымет ей.
— Да как же, вот этого бедного Миколку вы ведь как, должно быть, терзали и мучили, психологически-то, на свой манер, покамест он не сознался;
день и ночь, должно быть, доказывали ему: «ты убийца, ты убийца…», — ну, а теперь, как он уж сознался, вы его опять по косточкам разминать начнете: «Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть! Не свои ты слова говоришь!» Ну, так как же после этого должность не комическая?
Неточные совпадения
У
ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Морозна
ночь, всё небо ясно; // Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна на широкий двор // В открытом платьице выходит, // На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий;
дева // К нему на цыпочках летит, //
И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: // Как ваше имя? Смотрит он //
И отвечает: Агафон.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь
и дни,
и ночи, //
И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё
деве милой // Без умолку волшебной силой // Твердит о нем. Докучны ей //
И звуки ласковых речей, //
И взор заботливой прислуги. // В уныние погружена, // Гостей не слушает она //
И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд //
И продолжительный присест.
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит —
и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, //
И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая,
дева // Прядет,
и, зимних друг
ночей, // Трещит лучинка перед ней.
И труды,
и старания,
и бессонные
ночи вознаграждались ему изобильно, если
дело наконец начинало перед ним объясняться, сокровенные причины обнаруживаться,
и он чувствовал, что может передать его все в немногих словах, отчетливо
и ясно, так что всякому будет очевидно
и понятно.