Мы с Евсеичем стояли на самом высоком берегу Бугуруслана, откуда далеко
было видно и вверх и вниз, и смотрели на эту торопливую и суматошную ловлю рыбы, сопровождаемую криком деревенских баб, мальчишек и девчонок; последние употребляли для ловли рыбы связанные юбки и решета, даже хватали добычу руками, вытаскивая иногда порядочных плотиц и язиков из-под коряг и из рачьих нор, куда во всякое время особенно любят забиваться некрупные налимы, которые также попадались.
Неточные совпадения
Господское гумно стояло, как город, построенный из хлебных кладей, даже в крестьянских гумнах
видно было много прошлогодних копен.
Накануне вечером, когда я уже спал, отец мой виделся с теми стариками, которых он приказал прислать к себе;
видно, они ничего особенно дурного об Мироныче не сказали, потому что отец
был с ним ласковее вчерашнего и даже похвалил его за усердие.
Противоположный берег представлял лесистую возвышенность, спускавшуюся к воде пологим скатом; налево озеро оканчивалось очень близко узким рукавом, посредством которого весною, в полую воду, заливалась в него река Белая; направо за изгибом не
видно было конца озера, по которому, в полуверсте от нашей усадьбы,
была поселена очень большая мещеряцкая деревня, о которой я уже говорил, называвшаяся по озеру также Киишки.
Ровно заслон!» Но,
видно, я
был настоящий рыбак по природе, потому что и тогда говорил Евсеичу: «Вот если б на удочку вытащить такого леща!» Мне даже как-то стало невесело, что поймали такое множество крупной рыбы, которая могла бы клевать у нас; мне
было жалко, что так опустошили озеро, и я печально говорил Евсеичу, что теперь уж не
будет такого клеву, как прежде; но он успокоил меня, уверив, что в озере такая тьма-тьмущая рыбы, что озеро так велико, и тянули неводом так далеко от наших мостков, что клев
будет не хуже прежнего.
Правда, недалеко от дому протекала очень рыбная и довольно сильная река Уршак, на которой пониже деревни находилась большая мельница с широким прудом, но и река мне не понравилась, во-первых, потому, что вся от берегов проросла камышами, так что и воды
было не
видно, а во-вторых, потому, что вода в ней
была горька и не только люди ее не употребляли, но даже и скот
пил неохотно.
Матери и отцу моему,
видно, нравилось такое чтение, потому что они заставляли меня декламировать при гостях, которых собиралось у нас в доме гораздо менее, чем в прошедшую зиму: дяди мои
были в полку, а некоторые из самых коротких знакомых куда-то разъехались.
Видно, отец еще не приходил: постель его не
была измята.
На следующий,
видно,
было еще хуже нашей маменьке, потому что нас и здороваться к ней не водили.
Видно, мать почувствовала, что ее слишком волнует свиданье с нами, потому что вдруг и торопливо сказала: «Подите к братцу: его скоро
будут крестить».
Я ей говорю о том, как бы ее пристроить, выдать замуж, а она и слушать не хочет; только и говорит: «Как угодно богу, так и
будет…» А отец со вздохом отвечал: «Да, уж совсем не та матушка!
видно, ей недолго жить на свете».
Видно, небольшие
были требования на удобства в жизни.
Видно, за ужином
было шумно и весело, потому что часто долетал до меня через столовую громкий говор и смех гостей.
Видно было, что она полюбила мою мать, потому что все обнимала ее и говорила с ней очень ласково и даже потихоньку.
В каждой комнате, чуть ли не в каждом окне,
были у меня замечены особенные предметы или места, по которым я производил мои наблюдения: из новой горницы, то
есть из нашей спальни, с одной стороны виднелась Челяевская гора, оголявшая постепенно свой крутой и круглый взлобок, с другой — часть реки давно растаявшего Бугуруслана с противоположным берегом; из гостиной чернелись проталины на Кудринской горе, особенно около круглого родникового озера, в котором мочили конопли; из залы стекленелась лужа воды, подтоплявшая грачовую рощу; из бабушкиной и тетушкиной горницы
видно было гумно на высокой горе и множество сурчин по ней, которые с каждым днем освобождались от снега.
Мне самому
было очень досадно; я поспешил одеться, заглянул к сестрице и братцу, перецеловал их и побежал в тетушкину комнату, из которой
видно было солнце, и, хотя оно уже стояло высоко, принялся смотреть на него сквозь мои кулаки.
Подойдя близко к канаве, они остановились, что-то говорили, махали руками, и
видно было, что Василий указывал в другую сторону.
Дом
был по-тогдашнему прекрасный, хорошо убран и увешан картинами, до которых покойный Михайла Максимыч, как
видно,
был большой охотник.
Видно было, что Прасковью Ивановну сильно взволновало и огорчило это известие.
Подивилася она такому чуду чудному, диву дивному, порадовалась своему цветочку аленькому, заветному и пошла назад в палаты свои дворцовые; и в одной из них стоит стол накрыт, и только она подумала: «
Видно, зверь лесной, чудо морское на меня не гневается, и
будет он ко мне господин милостивый», — как на белой мраморной стене появилися словеса огненные: «Не господин я твой, а послушный раб.
Проехавши пятнадцатую версту, он вспомнил, что здесь, по словам Манилова, должна быть его деревня, но и шестнадцатая верста пролетела мимо, а деревни все не
было видно, и если бы не два мужика, попавшиеся навстречу, то вряд ли бы довелось им потрафить на лад.
Налево от двери стояли ширмы, за ширмами — кровать, столик, шкафчик, уставленный лекарствами, и большое кресло, на котором дремал доктор; подле кровати стояла молодая, очень белокурая, замечательной красоты девушка, в белом утреннем капоте, и, немного засучив рукава, прикладывала лед к голове maman, которую не
было видно в эту минуту.
Неточные совпадения
Но в них не
видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может
быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так,
видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки
был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня
быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да,
видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так,
видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе
был меня, мой свет, // А
было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего.
Видно было вдруг, что это
был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем
был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это
было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.