Дерево Иуды. Реальная история

Юрий Меркеев

Это первая в России история о судьбе ВИЧ-инфицированных, основанная на реальной истории. Впервые о книге было рассказано на телеканале ТНТ в программе «СПИД. Скорая помощь».

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дерево Иуды. Реальная история предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

1
3

2

В Нестерове перед таможенным контролем Андрей ввёл себе раствор «ханки» для того? чтобы по возможности оттянуть подольше состояние ломки, которое, конечно, придёт, заявит о себе насморком и болью в пояснице, зудом во всех клеточках отравленного существа. Волки тоже боятся боли. Боль — это закон, перед которым равны все до единого — люди, животные, полуживотные-полулюди, все! До утра он кое-как перебьётся, а вот потом?! Из поезда не убежишь, даже если сильно захочется, в ветер не превратишься, когда по сути ты — волк. И человек — тоже по сути. Волк-человек, Человековолк…

Ехал Андрей не в Москву и не к жене с тёщей, и христосоваться на Пасху ни с кем не собирался. Ни в какого Христа, ни в какую Пасху он не верил, да и как можно было поверить во что-то серьёзное на бегу?! А он бежал, да, бежал… От суда, от своего прошлого, которое пытался навсегда оставить в Калининграде… Забыть, оставить, бросить, отгрызть своё прошлое, как волк отгрызает лапу, зажатую в капкан, означало для него бег. Забыть, бежать, забыть… Память держала его в своих объятиях как цветок-вампир, который опьянял и незаметно высасывал кровь. Забыть предстояло многое: то, как он попался с наркотиками в цыганском посёлке, предстоящий суд, от которого он убегал, и болезнь… самое главное — болезнь, от которой убежать было невозможно…

В поезде погасили ночной свет. Вскоре угомонились демобилизованные солдатики, умолк магнитофон с песенкой Чижа, лишь стук колёс да чьё-то похрапывание нарушали тишину. Андрей разобрал верхнюю полку и, не раздеваясь, лёг, подложив под голову свою сумку. Он был уверен, что сразу не заснёт. Несмотря на физическую усталость, в нём кипела энергия парового котла. Андрей был ужален своим диагнозом, который ему поставили накануне отъезда — ВИЧ-инфекция с плохим иммунным статусом, вполовину меньшим, чем должно быть у нормального человека.

В вагоне стало жарко. Молодой человек стянул с себя свитер и остался в футболке с короткими рукавами. Все его руки, начиная с запястья и заканчивая локтевым сгибом, были исколоты: следы от свежих и старых инъекций дорожками бежали по венам. Бег, бег, бег… Руки у Волкова были крепкие, жилистые, рабочие, а лицо — худощавое, тонкое, породистое, — полная противоположность его рукам. На левом плече у него темнела небольшая татуировка — копьё в форме креста протыкает змея. Рисунок был похож на символику Георгия Победоносца… только без самого Георгия. Суточная небритость лёгкой синевой проступала на его остром интеллигентном подбородке и запавших щеках. Глаза, несмотря на усталость, были очень напряжены — настолько, что, кажется, светились в темноте жёлто-коричневым волчьим светом. Взгляд полуволка — недоверчив и зол. Выражение глаз перечеркивало всю интеллигентную благожелательную картину его внешности, глаза пугали.

Когда именно и от кого Андрей подхватил ВИЧ-инфекцию, он не знал. Возможно, от проститутки, с которой кололся одним шприцем, возможно, от кого-то из своих знакомых наркоманов. На пятачке, где продавались наркотики, никто друг у друга справки не требовал. Так, иногда спросят для проформы, болеешь или нет, и, услышав естественное «нет», раскидают лекарство одним шприцем по разным венам… А там — хоть трава не расти!

Впрочем, догадывался Андрей о том, как это случилось именно с ним. Озверел к началу весны Волков окончательно, уже не только о свободе думал, а о том, как эту свободу сжать в своём волчьем оскале… и сжал, стиснул, совершив на пятачке «кидалово», за которое даже ему, получеловеку-полуволку стало впоследствии стыдно. Стыд для волка — неподобающая роскошь, непозволительная, — такая же, как жертвенная любовь к женщине, или совесть. За это и поплатился он этим диагнозом, чтобы, убегая, уже никуда не убежать. А произошло это в начале апреля, как раз накануне Страстной…

По странному стечению обстоятельств наркоманский пятак в Калининграде располагался рядом с церковью, в ста метрах от главного городского храма Успения Пресвятой Богородицы. Здесь же, неподалёку, находилась стоянка такси; частники и таксисты были не прочь подзаработать, развозя наркоманов по точкам или, наоборот, привозя их обратно и предоставляя им салоны своих автомобилей для того, чтобы «страждущие» могли там уколоться. Тут же, в радиусе ста метров работала круглосуточная аптека, которую кое-кто называл не иначе как «шприцевой». На другой стороне улицы через дорогу находилось здание УВД. Однако на пятачке оперативники появлялись крайне редко. У них и без того дел хватало. Больше всего хлопот доставляли цыгане из частных домов, переоборудованных под крепости времён средневековья, почти без боязни торговавшие героином и ханкой, то есть смесью опиума-сырца со всякой дрянью, которая делает наркобизнес прибыльней, а продаваемую пайку увесистей. За сутки через УВД проходило множество людей, связанных с наркотиками, однако до суда доходили лишь единицы, и то, как правило, мелочевка, то есть сами потребители, а не продавцы. Крупная рыба из сетей благополучно уходила.

Среди покупателей лекарства встречались разные люди: от разукрашенного татуированными рисунками седого дядечки, у которого за плечами было несколько ходок, до холённых молодых людей, точно спрыгнувших на улицу из какой-нибудь глянцево-богатой рекламы, отпрысков небедных родителей, которые давали своим детям на карманные расходы столько, что ещё и оставалось на всякого рода излишества… На пятаке нередко кружили кидалы — крепкие молодые парни с внешностью хищников. После того, как Волков попался с маковой соломкой в цыганском посёлке, где проводился рейд сотрудниками транспортной милиции, и после всех процессуальных закорючек был обозначен день суда, молодой человек решил бежать — бежать от суда, от наркотиков, от прошлой жизни. А для того, чтобы бежать, нужны были деньги, и он с нехорошим сердцем влился накануне Страстной Недели в стайку пятачковых кидал — но и в этой хищной стае был одиночкой. За неделю до суда и бегства из города он решил перекумариться, то есть освободиться от физической ломки. Однако не удержался… и натворил то, за что, по его мнению, напоследок и был награждён ВИЧ-заразой…

Трое суток, впрочем, он героически боролся с искушением уколоться, заперев себя в четырёх стенах дома. Боролся героически, в спорте на соревнованиях не оставлял столько сил, сколько в борьбе с самим собой. Только на этот раз он проиграл. Нокаутирующий удар произошел во сне, точнее, в том кошмарном клочке забытья, который усталость вырвала у болезни. Болеющий волк страшнее и опаснее самого здорового хищника. Потому что волка кормят и исцеляют сильные лапы и крепкая пасть. Ему привиделось в кошмаре, что он беглый раб и что его казнят за попытку к бегству страшной бамбуковой казнью, которую практиковали где-то на Востоке в средневековье. Во сне он чувствовал, как молодой росток бамбука под настилом, к которому цепями приковали приговорённого, пробивает путь через его тело, проходит сквозь почки, печень, сердце, причиняя неодолимые муки. Все самые хитрые бесы всегда орудуют через сон. Терпение у Волкова лопнуло.

Он с трудом дождался утра, и, как был, в спортивном костюме, небритый, растрепанный помчался на пятак. Было около восьми утра. В храме начиналось богослужение, и церковный колокол призывал прихожан поторопиться. Андрей обогнал несколько богомольных старушек и выскочил на то место, где обычно тусовались продавцы. Кроме Валеры, который торговал бодягой, то есть лекарством слабым, разбавленным водой, никого ещё не было. Продавец ловил утренних пташек, готовых отдать всё за ничто. Валериного лекарства нужно было вогнать в себя в два раза больше обычного. Сил у Волкова не было, и это раздражало его. Потому что не было уверенности, что в случае какой-нибудь потасовки он выйдет победителем, как это происходило обычно. Впервые на пятаке ему изменяло то, что раньше никогда не подводило — физическое здоровье. Оставалось уповать на свой волчий авторитет.

Волков окликнул Валеру, тот посмотрел на него и удивлённо вскинул брови, — вид у Андрея был мрачноватым и больным.

— Что-то тебя давно не было видно, — проговорил Валерыч, внимательно изучая лицо кидалы. — Из милиции, что ли?

Андрей вяло махнул рукой и вместо объяснений сердито бросил:

— Пойдем, уколешь меня.

Валера насторожился.

— Андрюха, — сказал он спокойно. — Это не моя ханка. Мне её дали продать. Я только на себя процент имею. Зуб даю, правда. Бесплатно не могу, извини, разговаривай с моими хозяевами.

И он отвернулся.

— Они ребятки с юга, — донеслось до Волкова. — Шутить не будут. Если что не так, мне голову оторвут натурально. Даже с недостачи.

— Какая к черту недостача?! — вспылил Андрей. — Все знают, что ты ботвой торгуешь… — И вслед этой фразе Волков отправил такое количество отборного мата, что Валера поспешил отойти от него на безопасное расстояние.

— Послушай, — смягчился Андрей. — Мне сейчас нужно раскумариться, а деньги отдам потом. За деньги можешь не переживать. У меня четвёртые сутки кумара.

— Так зачем тебе колоться? — не поворачивая головы, проговорил Валера. — Все опять коту под хвост. Зачем мучился? Потерпи сутки, переболеешь.

«Тебе, уколотому, хорошо рассуждать», — мрачно подумал Волков и сказал честно:

— Не могу больше терпеть. Сон поганый приснился. Такой поганый, тьфу!

Продавец подошел поближе и сочувственно взглянул на Волкова.

— Приснилось, что колешься, да? — участливо спросил он.

— Нет, меня приговорили к бамбуковой казни, слышал о такой?

— Слышал, — лениво отозвался продавец. — Если ты всерьёз хотел перекумариться, тебе нужно было бежать отсюда подальше, хоть в лес, в шалаш из веток, без воды и питья. Только на ночь побольше снотворного, чтобы мозги отключать. Чтобы не снилась всякая гадость. Разве можно переболеть на живую?

— Можно, — резко ответил Андрей. — Только не всегда получается… Ну, ладно, хватит о пустом. Пойдем, вмажешь меня. Мне хреново.

Он решил сделать еще одну попытку, однако продавец был непреклонен. Валера посмотрел на Волкова в упор безжалостным сухим взглядом наркомана, которому «хорошо» — взглядом сытого волка.

— Извини, помочь ничем не могу, — отрезал он.

— Постой! — Андрей схватил его за рукав. — Я тебе залог оставлю.

— Какой?

— Паспорт, трудовую, военный билет.

От раздражения у Волкова тряслись руки, он еще никогда на пятачке ни у кого так не просил.

— Такой залог мне не нужен. Швырни кого-нибудь. Ты же раньше боксом занимался?

— Все мы были когда-то раньше, — процедил сквозь зубы Андрей. — Какой из меня сейчас боец, когда я еле ноги передвигаю?

— Ну, ладно, Волк, извини, я пошёл. Вчера бы выручил. Сейчас не могу. Пойми правильно.

— Я тебя понимаю, — махнул он рукой. — Все вы добренькие задним числом. Ладно, чёрт с тобой! Где ты будешь? Я подведу к тебе покупателя. Пионера.

— На другой стороне улицы возле шприцевой.

Когда он отошёл, Андрей крепко про себя выругался, вспомнив о том, как месяц назад здесь же он угостил Валеру лекарством, когда тот, еле живой ползал по пятаку в надежде найти раскумарку. На добро у наркоманов короткая память.

День грозил быть солнечным. На лицах людей, соскучившихся по теплу, блуждали улыбки. День каждому сулил хорошее настроение, радость от происходящего вокруг. Волкову было невыносимо смотреть на такие лица. Хотелось обернуться зверем, покусать всех и убежать в лес на волю. Он вышел на остановку и ещё раз внимательно оглядел публику — никого… От слабости и раздражения руки у него тряслись всё сильнее и сильнее. Вся спина у него была сырая от холодного пота. Его лихорадило, он боялся кашлянуть, потому что кашель мог перейти в рвоту. Ноги почти не держали его. «Швырни кого-нибудь, ты же раньше был…» — вспомнил он слова продавца и нервно рассмеялся. Такому чемпиону любой пионер по ушам надаёт. «Господи, не дай мне сдохнуть!» — прошептал Андрей.

На другой стороне улицы Волков вдруг заметил знакомое лицо, кровь заиграла в нём звериная. Паренёк вглядывался туда, где должны были кучковаться торговцы. Это был шанс! Паренёк выглядел лет на пять-шесть моложе Андрея, наверное, не так давно закончил техникум или институт. Лицо у него было круглое, всё в веснушках, взгляд наивный, но слегка настороженный. По его раскованному поведению угадывалось, что на этом пятачке его ещё ни разу не обманывали.

Волков тут же перебежал дорогу и поздоровался с пареньком.

— Как себя чувствуешь? — участливо спросил Андрей.

— Безобразно, — ответил тот. — Хрустальную вазу продал только что на рынке, свой же подарок матери на восьмое марта.

Юноша бросил быстрый и настороженный взгляд на Волкова, пытаясь определить, с какой целью тот к нему подошёл, затем, немного робея, спросил:

— Ты не знаешь, у кого тут лекарство есть?

— Знаю, — уверенно проговорил Андрей. — Пойдём со мной.

Волков пропустил паренька вперёд, оценивая боевые качества его фигуры. Плечи у того были узкие, покатые, шёл он, слегка сутулясь, не было в его походке собранности и пружинистости движений, какие бывают у спортсменов или хороших уличных бойцов. Впрочем, по личному опыту Волков знал, что это был не самый справедливый способ оценки. Бывает, что и походка тяжела, и плечи узкие, а в драке нет равных. В конечном счете, всё определял дух бойца, твердость воли.

— Подожди, — сказал Андрей. — Пойдём помедленнее.

Волков покосился на лицо паренька. «Нет, такой маменькин сынок драться не будет, — подумал он, как бы утверждая уже принятое решение. — А если и полезет в драку, то совсем не из храбрости. От отчаяния — да, но не от чего-то другого… Раньше мне нужно было это понять, когда он рассказал, как нашел деньги на пайку. Продал хрустальную вазу, которую сам же подарил на восьмое марта матери. Ну, крысеныш!».

— Извини, братэла, я забыл, как тебя зовут, — обратился Волков, переходя на полублатной жаргон, принятый в среде наркоманов. — Знакомились вроде?

Паренек протянул руку.

— Борис, — представился он. — Можно Рисыч, так меня в институте звали.

Рука у Рисыча была холодная и влажная, как рыба без чешуи… Значит, институт? Не ошибся…

— А меня Андрей, — фальшиво улыбнулся Волков.

— У наркоманов всегда так, — смутился паренек. — Знакомишься, вроде, а через полчаса забываешь.

Они подошли к Валере. Тот старательно делал вид, что дожидается автобуса. Заметив Волкова с клиентом, он опередил их вопросом:

— Сколько надо?

— Пятерину, — ответил Борис и засуетился рукой в кармане. — Нет, погоди, постой, — проговорил он, вытаскивая помятые купюры и быстро их пересчитывая. — Пять с половиной. Полкубика солью Андрею за помощь.

Валера усмехнулся. Волков напоминал зверя, который нашёл, наконец, добычу и теперь ритуально поигрывает с ней, прежде чем съесть.

— Мне полкубика не надо, — сказал он, похлопывая Рисыча по плечу. — Широкий жест дружбы. Спасибо, конечно. Но вот я сегодня только перекумарился.

— Ну тогда пять, — пожал плечами Борис и протянул деньги Валерычу. — Представляешь, продал хрустальную вазу, которую сам же подарил матери на восьмое марта.

Казалось, он гордился этим. Валера презрительно поджал губы.

— Уж лучше ты бы её украл в магазине или ограбил кого-нибудь, — едва слышно проговорил он и громко добавил: — Идите в сторону кочегарки, внимательно поглядывайте за хвостом. Сегодня здесь из управы крутятся. Я с человеком пойду впереди. А вы сзади.

У каждого продавца было свое потайное место, где прятался пузырёк с наркотиками. Когда покупатели начинали ворчать на Валеру за длинный путь, который им приходилось проделывать с этим осторожным человеком, он повторял одну и ту же фразу: «Подальше положишь, поближе возьмёшь».

Когда Борис с Андреем подходили к заброшенной кочегарке, продавец уже выносил оттуда пузырёк с ханкой.

— Нет у него никакого человека, — прошептал Волков. — Врёт он. С человеком делиться надо, а у него внутри жаба.

— Кто у него внутри? — не понял Борис.

— Жаба, которая его душит.

Рисыч взял из рук Валеры пузырёк, выбрал содержимое в шприц, поднял его на уровень глаз, посмотрел на свет, не плавает ли внутри какой-нибудь мусор, выдавил крохотную капельку на ладонь, попробовал на вкус и, убедившись, что это наркотики, сказал спасибо и направился в сторону кочегарки.

— Боря, погоди! Помогу тебе уколоться, — крикнул ему вслед Волков.

— Брось ты этого крысеныша, — шепнул Валера. — Это же будущий пидор. Брось и не оставь ему и децелы.

— Поглядим.

Андрей догнал Бориса, и они вместе вошли в полуразрушенное здание кочегарки. Оглядев мрачные стены, Борис присел в угол на корточки и протянул заряженный шприц Андрею.

— Я тебе дам централку, — поспешно проговорил он. — Остальные вены забиты. Сможешь попасть?

Волков осклабился.

— Браток, у меня стаж пятилетка, а ты говоришь, смогу ли? Я тебе в синявку на мизинце левой ноги попаду с закрытыми глазами.

Борис пробормотал что-то невнятное и начал лихорадочно разрабатывать руку. Руки у него были припухлые и белые как у девочки. Вен почти не было видно. Одни синявки — тонкие, точно паутина. Андрей закрыл шприц колпачком и незаметно для Бориса положил в свой карман.

— Пацаны, я ушёл! — послышался голос Валеры. — Буду ждать вас на пятаке.

Глядя на Рисыча сверху вниз, Волков размышлял о том, как ему поступить — ударить его сразу или сначала раздавить психологически? На один крепкий удар у него сил хватит, но на большее? Зла к пареньку Волков не испытывал, жалости тоже. Всё, что ему было нужно — это поскорее покончить со всей этой прелюдией и уколоться.

— Послушай, старина, — обратился он к Борису с жёсткими интонациями в голосе. Борис перестал качать руку и с тревогой взглянул на Андрея. Снизу лицо паренька казалось еще моложе. В глазах у него застыл испуг.

— Послушай ты, пионер, неужели ты не понял, что я на кумаре? — продолжал Волков. — Неужели тебе не понятно, что предлагать больному человеку полкубика — это гнусно?

— Ты же знаешь… ради этих денег мне пришлось…

— Не надо повторять, где ты взял эти деньги, — перебил его Андрей и отвернулся.

— Ты меня хочешь кинуть? — с побледневшим лицом прошептал паренек.

— Я? Кинуть? — передразнил Андрей. — Да я тебя уже кинул!

Борис поднялся и ухватил Волкова за рукава его куртки.

— Оставь мне хотя бы куб, сволочь! — закричал Борис. — Ну ты и тварь, оказывается…

Андрей понимал, что жалости в его сердце в данную минуту быть не должно. Рано было очеловечиваться волку. Андрей сделал шаг назад, цепкие худые руки Рисыча продолжали его держать. И тогда Волков коротким боковым ударом сбил его с ног. Рисыч, словно подкошенный, рухнул на битые кирпичи. Нижняя часть лица у него была в крови. Андрей вложил в удар остатки своих сил. Он вытащил шприц, взял валявшийся рядом с Рисычем пузырёк из-под ханки, слил туда половину содержимого шприца, положил рядом с поверженным и, не оглядываясь, устремился прочь от этого места.

…Через час аккуратно выбритый причесанный, спокойный и полный сил Волков вновь появился на пятаке. Ему было хорошо. Взгляд у него стал сухой и холодный, как у всех наркоманов, принявших дозу.

В церкви закончилась служба. Из храма, крестясь, стали выходить прихожане. Андрей присел на одну из церковных лавок и закурил. В кайфе табачный дым казался необыкновенно сладким. Волков лениво посмотрел на пятак. К этому часу жизнь там бурлила. На иномарках подъезжали богатые клиенты, замаячили и проститутки. У них «рабочий день» заканчивался утром, и они спешили на пятак потратить вырученные деньги, чтобы забыться и убежать в другую реальность. В сущности, здесь все куда-то бежали — бежали в себя, от себя, от других, от страхов, от самой жизни. И пятак помогал им в этом. У этого места был особый магнетизм. Тот, кто однажды попадал в поле его притяжения, постепенно или сразу терял связь с окружающей жизнью, с родными, близкими, друзьями. Это место в городе было своеобразной «чёрной дырой», всасывающей в себя тех, кто по неверию или наивности задерживался тут на некоторое время. Волков видел, как сюда приходили молодые жизнерадостные подростки, а уходили инвалиды с испорченной судьбой. Кто-то покидал пятак на годы, потом возвращался с поникшим взглядом и робкими неуверенными движениями волка, которого долго держали в клетке и били, пытаясь сделать из него собаку. Приходили сюда вновь одни и те же из тюрем, психиатрических больниц… Тем, кому везло, умирали от передозировок и высвобождались из плена наркоманского пятачка. Кому не везло — так и кружили днями, годами вокруг этого чёрного места, оставаясь пленниками…

Волков отвернулся от пятака и взглянул на прихожан, выходивших из церкви. Среди них он вдруг заметил Крокуса, с которым когда-то учился на первом курсе юридического университета; Крокуса посадили два года назад, теперь он освободился и пришёл в храм. «Вряд ли он поверил в бога», — с ухмылкой подумал Андрей. Скорее всего, просил у батюшки немного денег. Настоятель иногда выручал бывших заключённых деньгами. Наркоманы знали это и нередко использовали доброту священника в своих целях. Впрочем, дважды отец Евгений не давал никому.

В прошлом году весной во время Пасхи Андрей заглянул в эту церковь. Знакомые его родителей постоянно твердили ему о том, что только через церковь можно избавиться от наркотиков, хотя сами родители Волкова не веровали ни во что, и это неверие с детства внушали сыну. «Полагайся только на себя, — внушал маленькому Андрею отец. — Человек способен на многое. Люди, слабые духом, придумали бога, для того чтобы легче было оправдывать своё малодушие. Ты должен быть сильным, независимым, и тогда бог тебе будет не нужен». Так Виктор Николаевич говорил раньше; теперь же и он иногда советовал сыну зайти в храм. Андрей вошёл в него в прошлом году из любопытства и… вышел таким же, каким вошёл, может быть, более раздражённым на себя за веру в сказку и малодушие. На службе он продержался даже меньше, чем ожидал — минут десять. Стоя в огромном душном зале, в толпе старух, он не почувствовал ничего, кроме раздражения. Разглядывая окружавших его людей, он мрачнел всё больше и больше. Ему казалось, что все эти люди пришли сюда за порцией успокоительного, за бесплатной таблеткой димедрола, — когда её действие закончится, они сюда снова придут, как наркоманы на соседнем пятачке за очередной дозой. Да, здесь в нем говорил Волк, а не Человек, Человек молчал… Ему стало не по себе в церкви. В прихожанах он увидел больных людей, которые не могли жить без отпущения грехов точно так же, как Волков не мог жить без наркотиков. В чём тогда разница? Да, он вышел из церкви не таким, каким в неё заходил. Заходил туда с любопытством и благоговением, уходил с разочарованием и злостью. Да ещё и с мокрой от пота спиной и болью в пояснице. Волку не нужна была церковь, ему нужна была свобода, похожая на ветер, дующий с холодной Балтики… «Почему я должен себе врать? — с возмущением думал он. — Раз я ничего не почувствовал, значит ничего там и нет. Психиатрическая больница да и только!».

…Он не заметил, как задремал, сидя на лавке. Очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Андрей открыл глаза и увидел двух милиционеров.

— Документы, — грубо сказал тот, что стоял напротив Волкова, высокий рыжий парень с сержантскими погонами.

— С собой не ношу, — ответил Андрей так же грубо. — Я нахожусь рядом со своим домом. По закону право имею…

— Карманы выверни, — оборвал его рыжий.

— Мужики, — Андрей окончательно пришел в себя и возмутился, вместо того, чтобы попытаться спокойно уладить этот пустяковый вопрос. — Я на вас жаловаться буду… прокурору по надзору за работой милиции.

Они рассмеялись.

— Ну-ка, давай, придурок, выворачивай карманы, пока мы на тебя браслеты не нацепили. Умник, бла… Прокурор не друг тебе, волчара! Думаешь, мы не видали тебя на пятачке?

Андрей поднялся с лавки. Один из милиционеров обыскал его, но ничего, кроме пустого шприца, не нашёл. Волкова вдруг задело такое обращение пэпээсников, хотя ничего другого от них ожидать было трудно. Возмутился Андрей, забыв о том, что дату суда ему уже назначили, и любое попадание в отдел милиции грозило лишь дополнительными проблемами в будущем. И всё-таки он не удержался.

— Я сейчас расшибу себе переносицу вот об эту лавку, — спокойно проговорил он. — И напишу заявление, что вы меня избили. Я один, вас двое. Освидетельствуюсь в судмедэкспертизе.

— Ишь ты, какой грамотный! — перебил его тот, который обыскивал. По выражению его лица можно было понять, что он немного струхнул.

— Давай-ка его в управление, — предложил рыжий. — Посидит в камере, вшей покормит, может быть, разговаривать по-человечески научится.

— Заодно и подлечим, — оскалился второй. — Где живешь? — обратился он к Волкову.

— Здесь в микрорайоне.

— Укололся когда?

Андрей ничего не ответил.

— Что ж ты молчишь? У тебя ж все на физиономии написано!

— Заедем ко мне домой, — смягчился Волков. — Я предъявлю все, что нужно.

— Ну уж нет, дорогой, — съехидничал рыжий. — Бензин на тебя тратить не будем. По закону ты обязан носить с собой паспорт. Понимаешь, ты, недоучка? Мы — власть, а ты — никто. И ты пытаешься из своего ничего диктовать нам условия. Ты чмошник, вот ты кто! И мы имеем право задержать тебя на сутки до выяснения личности. Грамотей! А сделаем мы сейчас с тобой ещё грамотнее… Гошка, — обратился он к своему приятелю. — Составь на него протокол по мелкому хулиганству. Напиши так… — Он на мгновение задумался. — Мочился в общественном месте недалеко от церкви, а также выражался нецензурной бранью.

Второй милиционер достал из кожаного планшета ручку и бланк протокола.

— Я ничего не подпишу, — отрезал Андрей.

Довольные тем, как они продемонстрировали свою власть, милиционеры улыбались.

— А это уже пустое, — проговорил рыжий с важностью генерала или уж, как минимум, майора милиции.

Андрей понял, что перегнул палку с «прокурором по надзору», однако отступать было поздно.

— Вот увидите, у вас будут неприятности, — пригрозил он.

Рыжий запросил по рации машину, и пока её ждали, на Волкова был составлен протокол, в котором было написано, что он, дескать, вызывающе вёл себя в общественном месте, дерзил представителям власти, справил малую нужду возле церкви, выражался вслух нецензурной бранью, оскорбляющей достоинство российских граждан. Словом, всё было исполнено «честь по чести». Не подкопаешься. Опыт.

3
1

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дерево Иуды. Реальная история предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я