Мы и сами больные
Долго жила моя семья под оккупацией, но в своей деревне. Когда боевые действия стали приближаться к Трасово, немцы заставили жителей покинуть деревню. Некоторое время семье пришлось жить в Латвии. Шли они туда и обратно пешком. Назад возвращались меньшим составом: самая старенькая бабушка умерла ещё по пути в Латвию.
По словам деревенского деда, конец войны будет тогда, когда немцы без шлемов пойдут.
Слова деда оправдались. Немцы бежали со всех сторон. Бежали в Германию. Многие останавливались, просили попить воды. Напившись, бежали дальше. Бежали… Бежали… Ни у одного немца шлема не было.
Город Остров освободили 21 июля 1944 года. С огромным уважением относились к этому дню, но ссылались не на дату, а говорили так:
— В Казанскую нас освободили!
Самое ужасное было позади, а впереди — тяжёлые послевоенные годы.
В конце июля мои родные с волнением подходили к горке, на которой стояла деревня Трасово. Мысли у всех были одинаковые:
— Остались ли в деревне дома? Уцелел ли наш дом?
Поднявшись на горку, с ужасом увидели, что от большой деревни остались только два дома. Наш был сожжён. Это было большое горе.
На огороде, рядом с родным пепелищем четыре огромные ямы. В саду остатки печки. Одну яму накрыли ветками, внутри сложили печку. Так и жили.
После четырёхлетнего проживания в землянке колхоз поставил нашей семье большой деревянный дом с настоящими стеклянными окнами.
Напишу про один факт, который очень сложно понять. На родине Лёли, в Маньково, дом уцелел. Родители отказывались брать её:
— Куда ты нам, больная с детьми? Мы и сами больны.
Больной Лёлю называли не из-за глухоты. Она была вередивши, то есть переработала, переносила тяжестей, надорвала спину. Периодически лечила грыжи.
Дом-то у родителей был не маленький. Как так можно? Лёля жила в землянке со свекровью. Кстати, свекровь тоже оказалась никому, кроме невестки Лёли, не нужна, хоть у неё были дети. Баба Настя понадобилась, только когда стала получать пенсию.
