Во славу Блистательного Дома

Эльберд Гаглоев, 2008

Главный герой с друзьями попадает в Столицу Империи и оказывается в самом центре тугого клубка интриг, опутавших прежде спокойный и процветающий город. Все смешалось в годами выверенной системе правления средневекового государства, и причиной тому политика таинственного самозванца, сменившего у престола императора Великого Мага и Колдуна Тиваса. Ему теперь противостоит лишь Серебряный Лис, создатель и глава совершенной службы контрразведки, но Лис не всесилен, и он тоже взывает о помощи. Героям приходится сталкиваться и с блюстителями нового режима, и с вооруженными наемниками, и с коварством морских разбойников шипасов, и с чудесными свойствами древних зеркал, за которыми охотятся загадочные незнакомцы. А в это время на границах Империи собираются войска свободолюбивых лордов, раздосадованных действиями правителя, и готовится поход на Столицу...

Оглавление

Из серии: По слову Блистательного Дома

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Во славу Блистательного Дома предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 4

Запор мягко отодвинулся, без всякого физического участия, дверь распахнулась, и в нее, держа мечи наготове, протиснулись двое крутоплечих ребят. Я бы принял их за представителей Ледяной Гвардии, но их испятнанные золотыми блямбами панцири были не серебристого, а синего, даже густо-синего цвета.

— Цвет мудрости, — подсказал Саин.

Значит, подтянулись ученые, то есть коллеги Сергея Идонговича. И действительно, между первых двух появился третий. Не столь богато вооруженный, но с активно прущим наружу боевым прошлым. Высокий, широкий, костистый, с узкой, как рашпиль, физиономией, состоящей из одних узлов и изломов. Причем одна сторона диковато-красивого лица изуродована ударом. Моргенштерна, что ли? Но поправлять лицо дяденька не стал. Для лучшего воздействия на подследственных, надо полагать. Одет мужчина был в такую же хламиду, как и Тивас, но посох его выглядел гораздо богаче. Кипенно-белый, с большим алым камнем в навершии, богато украшенный серебряной насечкой, разноцветьем камней, упрятанный понизу в кованый наконечник, он мог быть использован и как оружие в крайней ситуации. Но потому как посох выглядел целым, похоже, до пиковых моментов у мага дело не доходило. А если и доходило… В отличие от Тиваса, свое оружие он под мантией не прятал. С левой стороны к черной ткани одежды приклеился длинный кавалерийский палаш со сложной чашкой гарды. Литье тонкое, изящное, но со следами затертых зарубин. Кожа, покрывающая рукоятку, потертая, прихватистая.

Маг тяжело оглядел помещение, каждого из нас осмотрел. Представился.

— Охранный Маг Бираг Пегий. Волшба здесь творилась запретная, некромантная, для существа живого противная, — низким голосом проговорил он. Повел хрящеватым носом. — Ныне же сущности той мерзостной следов не чувствую. Кто пояснит случившееся? — слегка возвысил голос.

Боюсь, что никто из присутствующих, кроме Тиваса, конечно, реальных объяснений случившемуся дать не мог. А он молчал, напряженно глядя на место дематериализации скандальной свинюшки.

Несмотря на царившее в помещении напряженное молчание, выпутавшийся из остатков кресла Хамыц выволок из-под руин мебели Баргула, деловито его отряхнул и поставил слегка очумелого степняка на ноги. Тот покачнулся, но устоял. Завершив спасательно-восстановительную миссию, певун огляделся в поисках утерянного оружия, обнаружил и, полностью игнорируя присутствие визитеров, направился к боевому товарищу, совершенно не обращая внимания на руководителя делегации, не отрывающего от него своего ястребиного взора.

Подошел. Поднял. Оглядел. Недовольно цокнул языком, обнаружив пепельный ожог на синеватом теле клинка, обтер меч о рукав, забросил в наплечные ножны. Поднял стрелу.

— Ты ли сразил тварь запредельную? — возвысил голос шрамолицый.

Хамыц недовольно качнул головой, ухмыльнулся виновато.

— Не я. Не получилось. Вот он, — и перебросил стрелу Тивасу.

Тот шевельнул телом, и стрела исчезла в складках хламиды.

— Меч не берет его.

— Кого?

— Свина этого.

— И как же он, — узкий подбородок качнулся в сторону Тиваса, — убил его?

Хамыц нахмурился. Он, похоже, на уровне инстинктов недолюбливал представителей правоохранительных органов. Недобро глянул на вопрошающего. С вызовом посоветовал:

— Его спроси.

Двое в синих панцирях недовольно заворчали.

Граик крест-накрест положил руки на рукоятки. Не приняв участие в схватке с нечистью, он, видимо, решил восполнить недостаток адреналина.

Очухавшийся Баргул крутанул своей плетью-кистеньком.

Я погладил спрятанные на запястьях сюрикены. Еще один подарок Саина.

Так что остатки отряда «Голова» к мордобою были готовы. Это состояние грозило стать привычным.

Хозяйка наша разумно хранила нейтралитет. Столь тщательно, что казалось, даже высокий бюст не тревожил покой декольте.

Тивас наконец счел возможным оторвать взгляд от места упокоения агрессивного поросенка и обратил свое высокое внимание на визитера.

Сначала я решил, что мы попались, и начал прикидывать, как бы половчей обратно свое оружие получить. А все потому, что шея у пришедшего мага напряглась, совсем как у человека, собравшегося броситься в атаку. Не бросился. В желтые глаза Тивасовы уперся взглядом и полувопросительно-полуутвердительно молвил:

— Нам поговорить надо. — И уже к своим обращаясь: — Оставьте нас.

Тот, что справа, заворчал было, но этот Бираг неожиданно задорно ухмыльнулся.

— А хозяева вам пусть пива поставят. Спасать же их бежали. Вспотели. Так что идите пивка попейте.

Хамыц идею сразу поддержал. Руку даме протянул, та торопливо так, движением отработанным, цеп боевой свернула, а певун продолжил куртуазности:

— И наслышан я о богатстве винных погребов ваших.

Хозяйка виновато на Мага посмотрела, но Хамыц уже ожег ее совсем неприличным взглядом, и она вроде как нехотя, но весьма зазывно махнув бедром, пошла. Граик с Баргулом, переглянувшись, за ними. Так что бойцам в синем больше ничего не оставалось.

И тут столь сосредоточенный в последнее время Тивас вдруг сказал:

— И мы бы отведали вашего вина, тетушка Марта.

И получил в ответ:

— Непременно, экселенц.

Такая вот могучая конспирация кругом.

— Тебе стоит остаться, — остановил мой порыв последовать за ушедшими наш гуру.

И лицо поменялось. Исчезло выражение растерянности. Воля и властность. Как будто нашлось что-то. Потерянное. Черточки, делавшие его лицо неузнаваемым, потекли, и перед нами предстал прежний Идонгович.

Когда все вышли, Бираг неторопливо, с достоинством опустился на одно колено.

— Приветствую, Великий.

— Приветствую, Пегий. Разрешаю встать.

Вот такая вот деспотическая черточка проявилась в демократичном Сергее Идонговиче. И голос. Таких стальных ноток в голосе добрейшего доцента я припомнить не мог. Даже в самые сложные моменты человеческий он был. А теперь неотвратимо давил.

Остролицый встал, но глаз на Тиваса не поднял.

— Садись, Пегий. Не тревожься, я не держу на тебя зла.

В дверь постучали. Выполняя обязанности младшего в команде, я принял поднос с вином и закусками. Разлил. За плечом у руководства встал.

— Тебе, Саин, тоже привет. Удивлен, увидев тебя. Ты даже помолодел.

Я по привычке хотел удивиться, вильнул взглядом, но вдруг почувствовал, как напрягаются желваки, и услышал свой, правда, какой-то скрипучий голос.

— Не благодаря тебе, Пегий.

Этот «Пегий» я выдавил с нешуточной неприязнью. Если не с ненавистью. И обратил внимание, что рука привычно ласкает левый манжет, в котором таились сюрикены. Пегий побледнел. Самую малость. Интересная же у нас репутация. А впрочем, на таком-то расстоянии…

— Прекратите, — полоснул загустевший воздух резкий голос Тиваса.

— Хорошо-хорошо, — попытался пошутить Бираг, — ты не помолодел.

А у меня на лице совершенно по-чужому дернулся уголок рта, в какой-то неумелой улыбке. Скорее, намеке на нее. А потом напряжение отпустило, и я посмотрел на собеседника уже незамутненным неприязнью взглядом. Но некоторая нелюбовь таки осталась.

Тивас пригубил бокал. Удивленно приподнял бровь.

— Хорошие погреба в Бирагзанге, ты не находишь, Волчище?

— Весьма, — согласился Пегий.

— Теперь же, — глаза Идонговича опять построжали, — дозволяю говорить.

И Бираг заговорил.

Впрочем, ничего неожиданного он не поведал.

В чем основная проблема монократий? В уязвимости монократа. Тот, кто готовил переворот, работу начал загодя. Ничего не значащие разговоры, намеки, сплетни, легкие провокации. Нынешнему Императору практически вся властная структура досталась от папеньки. И до самого недавнего времени структурой этой он был вполне доволен. Хотя и подводил к действующему руководству товарищей своих детских игр в качестве заместителей. Все правильно. Преемственность поколений. Однако в какое-то время заместители стали тяготиться сложившимся положением. Нет, внешне все хорошо, все довольны. Но вот ошибочки, просчеты действующего руководства как-то активно выпячивались, подчеркивались. Конечно, со скидкой на былые заслуги.

Структура власти стабильна до тех пор, пока руководитель действует последовательно. Или если его не заменить. Но это случилось. Вектор поведения Императора стал меняться и поменялся в течение времени кратчайшего. И момент этот четко совпал с периодом отсутствия Тиваса. Весом, ох весом был Великий Маг и Колдун. Визирь, можно сказать. Но и визиря сменили. Незаметно. Хотя Маги заметили. И опять «но»…. Все просчеты и ошибочки вдруг выстроились в стройную систему саботажа. В заговор, где оказались замешаны все первые. Все. Вернейшие. Мудрейшие. Опора Блистательного Дома. Да что там опора! Они и были, считай, Блистательным Домом, хотя он всегда отождествлялся с Императором. Все, входящие в Коронный Совет, так или иначе превратились в лиходеев. И многие другие тоже. И прозвучало Слово Императора. И заговорщики быстро и разом оказались под стражей. Да, в Ледяной Башне. Твоим, Великий, умением построенной. Мало кто успел скрыться. И были несогласные со Словом Императора. И верные своему пониманию чести не побоялись высказать свою точку зрения.

Я грустно усмехнулся. Конечно, руководимые честью и долгом перед Императором! Что могли противопоставить они политическим технологиям, разработанным столь отдаленными потомками. В мирах, где долг и честь — пустые звуки, а для захвата власти используются новейшие достижения логики, психологии, философии, лжи, подлости и двуличия. Грешили даже на твоих мальчишек, Саин, что делать, репутация. Но след пустой оказался. Не их умение. А верные все шли к Императору, и тот выслушивал своих верных. И они гибли. В нелепых поединках. Или в результате загадочных несчастных случаев. Или становились жертвами не менее загадочных убийц, которых никто и никогда даже не пытался искать. Или вдруг оказывались замешаны в заговор, и их утаскивали в Ледяную Башню неизвестно откуда взявшиеся улаганы. И тогда наконец замолчали.

— А маги?

— А что маги? Ордена их, как выяснилось, структурированы не были. Так, цеха по специальностям, в политической жизни общества участия не принимающие. Да и кому хотелось увидеть перед своей дверью улаганов. И кроме того, похоже, и в их среде кто-то качественно поработал. Ведь желающие подвинуть авторитеты всегда есть. Смоделировать последствия заявления, что «визирь-то ненастоящий», действительно совсем не сложно. Всегда найдутся коллеги с кардинально иной точкой зрения. Случайно, но убедительно сходной с точкой зрения власть имущих. Да признаться, прости, о, Великий, не до того оно. В Тонком Мире движение активизировалось чрезвычайно. Нечисть куда как оживилась. В Древних горах вообще светопреставление творится. Нежить из всех укрывищ лезет. В Скалистых неизвестные ранее твари объявились. Сколь ревнивы были браннеры к пересекающим пределы их владений. Ведь охота на нечисть издавна привилегией браннеров и их гоардов считается. И хоть опасна та охота, но прибыльна весьма, ибо полновесным золотом платят Маги и алхимики за останки врагов человеческих. Но даже эти гордецы открыли свои пределы для всех — всех! — желающих поохотиться. Мало того, платят золотом — и щедро! — всем желающим в их гоарды вступить.

Брови Тиваса сошлись над переносицей.

— В Кородамском ущелье появились орды каких-то песьеголовцев, что на поселян набеги учинять вздумали. Лорд земель тех, на тварей сиих охоту учинил, побил многих, но и потери понес изрядные. В земле Шарм’Ат орду такую видели, но, по словам воинов Зеленой Лиги, некие проезжающие орду ту начисто выбили. За пределом Земли Кардо’Ат, в баронстве вольном, не коронном, тоже твари неведомые объявились. С торсом человека, но четырехрукие и с телом коня. Преогромные и нравом ярые. Гоард барона разметали и уничтожили, и быть бы разоренной той земле, если бы не задели они вагига, в краях тех обитающего. Он предел бесчинствам их и положил. А тварей тех насчитывалось двенадцать, а в гоарде барона под двести воинов было…

— И? — еще больше нахмурился Тивас.

Рассказчик расстроенно махнул рукой.

— Пришли к твоему, — тут он запнулся, — преемнику, а тот и сказал, что Орден Стражных Магов для того и создан, чтобы нечисть всякую в руке держал, и на мелочи такие времени у него нет. А Император к словам нашим слух свой не склоняет. А по слухам, эти, с торсом конским, тела павших как дичину едят. И, — тут он лукаво глянул на Тиваса, — похоже, улаганам эти твари знакомы. Как услышали о них, спокойствие свое утеряли. Хотя воины отважные.

Такая вот общественно-политическая ситуация.

— Да, — сказал Тивас. Помолчал. Добавил: — Дела.

— И еще! — вскинулся Бираг. — Те из магов, кто, вольномыслие прежнее помня, несогласие высказывают, исчезают на какое-то время. А потом появляются, но другие… — не находя слов, прищелкнул пальцами, — чужие, холодные. Как твой… — опять легкая заминка, — преемник.

— Как много магов твоего Ордена прежнее вольномыслие помнят, — вперил взгляд в глаза Бирага Тивас.

— Ты обижаешь нас, Великий, мы верны тебе. В моем Ордене нет вольнодумцев. Не из Ахуров мы вышли. Умению в поле учились. А в поле лишнее слово жизни стоит. В нашем-то умении и палец в деле лишний раз не разогнешь. — Совсем по-волчьи ощерился.

— Я верю тебе, — прозвучало в ответ.

— Дозволено ли будет спросить, а на чем та вера стоит? — счел я возможным вмешаться.

Улыбнулись оба. Оскаленно.

— Дозволено, — холодно глянул на меня Тивас, — но лишь в этот раз. Впредь остерегайся таких вопросов. Расскажи, — кивнул Бирагу.

— Орден Стражных Магов создан для защиты людей и нелюдей от нечисти, — просветили меня. — А поскольку та ранее не в пример зубастее была, то неофиты в Орден тот стремились не сильно. Да и куда им. Ученые. — С презрением сказано, с полным неуважением. — И был поставлен выбор перед Преступниками Короны, — оскалился. — Кол, толстый кол или вступление в Орден. Многие думали — смерть, только побольнее. Но учил нас Мастер хорошо. Так что другие мы, не в классах ученые. И слово дали все. И Великий нам дал слово. И ни разу его не преступил. Ты спросишь, почему я поверил, что это Великий? — вдруг затронул он тему, интересовавшую меня с самого начала беседы. — Потому что тот нам сразу солгал. И еще. Он с нечистью якшается. И ходит, как обожженный, до всего коснуться боится. А здесь, — вдруг замолчал, — словно медом по сердцу. И слово. «И приму я вашу муку сам», — остро кольнул взглядом, — так-то. — Уставился в окно.

Я быстро поковырялся в Саиновой памяти и про себя охнул.

— Так Пегий Волчище…

— Он самый, — расправил плечи маг.

— А меня гонял, — обиженно протянул то ли я, то ли Саин.

— Нечего было с нечистью якшаться, — отрезал Пегий.

Саин угрюмо заткнулся, а я в очередной раз поразился ширине интересов своего нового знакомого. А потом Тивас бросил на меня взгляд. Такой. Командирский. Куда девался растерянный толстовец? Жизнелюбивый доцент. С таким атаманом тужить не придется. Взгляд выражал приказ. Мне было пора. Требовалось уйти, чтобы отцы-командиры могли посекретничать.

— Прикрыть дверь? — Я все же счел возможным полюбопытствовать и наткнулся на прищур Тиваса. Уверенный.

— Не беспокойся. Теперь не беспокойся, — сделал он ударение на «теперь».

Тихонько притворил дверь. Услышал, как за мной задвинулся засов, хотя оба сидели куда как далеко от двери. Осознал, что меня нагло выперли из собственного номера. Но не обиделся. Огляделся. Коллеги по подразделению продолжали завтракать; правда, если Граик и Баргул именно завтракали, то Хамыц, которого бросила добрая тетушка, чтобы заняться хозяйством, грустить не собирался. Он вместе с двумя ассистентами Пегого дегустировал пиво. Пиво, судя по пенным шапкам, было хорошее. Хочу сразу обратить внимание на тот факт, что шапки пухли на ждущих своей очереди кружках. С теми, что очереди своей дождались, троица расправлялась сурово, но справедливо. Затраченная влага требовала возмещения.

— Брат мой, — обрадовался мне Хамыц, — а ты пиво здесь пробовал? — И, уловив смущение в моих глазах, покритиковал: — Ц-ц-ц, нехорошо. Люди обидятся. — И протянул мне кружку.

Конечно, кому-то может показаться неправильным начинать день с кружечки пива. Но, во-первых, день начался намного раньше, и я с перепугу тоже потерял некоторое количество жидкости, которую следовало возместить. Это уже во-вторых. А в-третьих… Не буду я над вами издеваться логическими выкладками по оправданию бытового алкоголизма, просто признаюсь, что люблю я пиво. Тем более, такое вкусное. И подчиненному по этому поводу замечаний делать не собираюсь. Тем более что на его тактико-технических данных количество употребленного сказывается только положительно. Такой вот мощный предок.

Пиво, правда, оказалось весьма, и в процессе употребления меня не прерывали. Не прервали бы и потом, все-таки воспитание — страшная сила, но, не желая издеваться над любопытством коллег и к ним примкнувших, я сделал очень значительное лицо, пытаясь одновременно изобразить «Гранд политик» и «Полная тайна вкладов». Судя по тому, как все проявили глубокое понимание наличествующих реалий, мои мимические экзерсисы увенчались успехом. И я с чувством выполненного долга присоединился к закусывающим. По мне, похоже, скучали. Потому что Граик сразу налил мне в бокал вина.

— Поражаюсь, как человек ваших достоинств может пить пиво? Попробуйте лучше этого вина. Оно, право, заслуживает внимания.

А Баргул подвинул тарелку с тонко нарезанным мясом. Я уж примерился восторгнуться заботе, но друг степей спросил, лукаво так, по-ленински щурясь:

— Самый старший, а город когда смотреть пойдем?

Вверенное мне подразделение наше неожиданное перемещение в столицу восприняло как незапланированный отпуск.

* * *

Да, в общем-то, чего же не совместить приятное с полезным? Ходить-то по городу все равно придется. На месте сидя, разве что яйца высидишь. А так, впрочем, и атмосфера некоторому расслаблению способствовала. Заведение тетушки Марты было, похоже, круглосуточным. Причем в режиме нон-стоп работала не только кухня, но и местная шоу-программа. Под звуки бодренькой такой музыки на сцене шустро крутилась улыбающаяся девчонка, закутанная в объемный, совершенно скрывающий очертания фигуры кокон из разноцветных тканей. Кокон казался, конечно, совершенно бесформенным, но лукавая мордашка, высокая шея и две гибкие руки, переплетающиеся над головой, давали основания предполагать, что прячется под слоями ткани что-то, ну очень соблазнительное. Хотя до развязки оставалось далеко, вверенное мне подразделение на прелестницу поглядывало гораздо чаще, чем на отца-командира. На меня то есть. Да и сам отец-командир представление вниманием не обделял.

Но насладиться прекрасным мне не удалось. Спустился Пегий. Вроде недолго они разговаривали, но шрамированное лицо оживлял коктейль самых разнообразных эмоций. И радость, и озабоченность, и задумчивость. В общем, много всего отражало это лицо. Группа сопровождающих тут же привстала, но после успокоительного взмаха руки руководства уселась обратно, а руководство непринужденно разместилось напротив меня. Пригубило вино из предложенного бокала и сообщило:

— Великий ждет тебя.

Великий, надо полагать, Идонгович.

Я приподнялся, собираясь отправиться на встречу с начальством, но он вдруг осторожно придержал меня за руку. Странно так. С опаской, что ли?

— Мы никогда не были друзьями, — утвердительно так проинформировал Пегий, — но я хочу дать тебе пару советов.

— С чего бы это? — Честное слово, не я спросил, опять Саин вылез.

— Не кипятись. Я понимаю, прежнее забыть сложно, но теперь мы на одной стороне. Хочешь ты этого или не хочешь.

Шея моя в знак согласия согнулась. Правда, со скрипом.

Страшная штука — раздвоение личности.

— Ты прав, Пегий. Готов принять твой совет.

Тот довольно кивнул:

— Тогда слушай.

Я долил вина и, как выяснилось, не зря. В горле пересохло очень быстро.

— Ты, Саин, человек очень целеустремленный. Ты бы лучше силы свои на что-нибудь хорошее направил. А так… Ты что вот думаешь, мы просто так за тобой гонялись?

Поскольку правду я сказать не мог по той причине, что не знал ее, пришлось отделаться нейтральным пожатием плечами.

— Догнали бы, может, и остерегли бы.

— Знаю, как вы остерегаете. В гости, в Ледяную Башню. Там и остережете. Пожизненно. Наслышаны.

— И так бывает. Вы же дурни. Не знаете, куда суетесь. Древнее знание, древнее знание. Брехня наглейшая! Вам разные редкости для наживы нужны. А вот что разбудить можете, даже сами не предполагаете, не знаете.

— А вам-то эти вещички для чего? Для вящей славы Ордена? — попытался съерничать я.

Шутку не приняли. Пегий только что по столу кубком не грохнул.

— Для знания! — Ой, а глазки как блеснули. Нрав не голубиный, ой, не голубиный. — Как до людей нежить не допустить! Ты вот что про нечисть знаешь? Лишь то, что беречься ее следует, да с дороги ее во время убираться. А мы вот частенько не убираемся. На дороге ее стоим. Ведь каждая такая тварь, ой, как непроста. Она ведь с каждой жертвой сильнее становится. Все силы и умения к ней переходят. Вот представь, помяла бы холку тебе дрянь эта да свернула бы ее. Представь, в какую силу бы вошла. И как с ней потом справиться? И многие ли справились бы?

Меня, признаться, передернуло. Но Пегий мое движение воспринял по-другому:

— Что, думаешь, сам бы завалил?

Я вспомнил, во что превратилась маленькая свинка, и меня обуяли явные сомнения. Да он бы мне не холку, он бы мне голову раздавил. Легко. Во всем оказался прав Пегий. Спасенную голову пришлось покаянно опустить. Но не надолго. Вопросов разговор выявил пока больше, чем ответов.

— А с чего эта дрянь ко мне привязалась?

— А с чего тебя в Крепь Мороха Заики понесло? — вопросом на вопрос ответил Пегий.

— Наняли, — не вдаваясь в подробности, ответил я.

— Наняли, — устало повторил он. — А костер перед Кабаньим Камнем кто разжигал? А кровь пред ним кто проливал?

Хотел я ответить, что не было этого. Саин помешал.

И костер он разводил, и кровь проливал. Ужин готовил. А почему у камня? От ветра камень удачно укрывал.

Очень сложный этот Пегий собеседник. Раскаяние почувствовал на раз и сразу додавил.

— Кто нанял? — Остро так глянул, ему бы в деникинской контрразведке служить. Паузу выдерживал. Взглядом давил. Мастер, конечно. Понял, что слабина не сегодня нарисуется. — Если вдруг захочешь меня увидеть, — как будто и не делал мерзостных предложений. Позабыл, и все. Как будто и не звучало предложений таких. Мастер, — загляни к «Горбатому медведю», закажи «Семицветное море», но только с подгорным ронгом, и поиграй на стойке четырьмя серебряными марками. Вот такую фигурку собрать сможешь? Ну вот и славно. Пойду я, пожалуй. А нечисти ты берегись. Перешел ты где-то Грань. — Так и сказал — с большой буквы. — Теперь она тебя легко чует.

Взбодрив меня таким образом, он встал, кивком попрощался и в сопровождении своих бодигардов величественно удалился.

А я, вдохновленный полученной информацией, допил вино, задумчиво прожевал кусок вяленого мяса, какого-то аналога нашей бастурмы, и отправился на встречу с прямым руководством.

Стоило мне переступить порог собственного апартамента, как Тивас таки задал вопрос, которого я ждал от него с позавчерашнего дня.

— Где оно?

Вот так вот сурово и безапелляционно, без всяких интеллигентских соплей.

— Вот здесь, — похлопав по карману френча, похвастался я, усаживаясь. И был удостоен весьма суровым взглядом. Неодобрительным.

— Покажи, — требовательно произнес он.

Неуравновешенный такой гуру оказался, то толстовец, понимаешь, интеллигенствующий, то махновец озверевший, ну не озверевший, но крайне нечуткий. Он, похоже, понял, что немного переборщил, и счел возможным объясниться:

— Трудно сразу перестроиться. Но ты привыкай. Приходится, знаешь ли, соответствовать.

Я милостивым наклонением головы изобразил понимание, но удостоился лишь очередным суровым взглядом.

— Остановись. И запомни. Я — Великий Маг и Колдун. И быть излишне доброжелательным со своим клевретом мне даже не к лицу. Такое просто невозможно. Я говорил тебе об этом. Помнишь?

Наклонение головы стало уже не таким величественным.

— И не забывай. Никакого панибратства. Тебя мало того что не поймут, но твое неуважение ко мне может еще быть воспринято неправильно и послужить поводом к вызову. А в среде наших, пока и так немногочисленных союзников, это совсем лишнее. Это понятно?

— Понятно.

— Так что постарайся себя контролировать. Зеркало, — протянул руку.

— Пожалуйста, — выдал я искомое.

В течение следующего часа я был свидетелем магических экзерсисов Тиваса с зеркалом. Ничего не происходило. Ничего неожиданного. Дракончики все так же весело неслись в забавном хороводе, давали крайне оригинальные трактовки внешности, как Великого Мага и Колдуна, так и моей. Однако не желали менять свои размеры, а также демонстрировать какие-либо иные колдовские таланты.

Абсолютно. В конце концов Тивас сдался.

— Забери, — вернул мне дракончиков.

— Вот же злыдни, — покритиковал я добытое имущество. Подбросил в ладони и посетовал: — Вы бы хоть прежние размеры разок приняли. Ненадолго.

Вот говорят же — в начале было слово. Ну почему мы никогда об этом не помним. Когда я выговорил эту полуроковую фразу, зеркало еще находилось в воздухе. Хорошо хоть реакция у меня оказалась отменной, и организм я отбросить успел. Но это все, что успел, потому что в следующее мгновение меня прихлопнула тяжеленная плита зеркала. Дракончики как всегда пошутили, и как всегда весьма по-своему. Зеркало принять на ладонь удалось. Но видели бы вы, какую карикатурную физиономию отразило зеркало. Вы не видели, а я видел. И засмеялся. Сильно и громко. Вы не обращали внимания, что когда человек смеется, он расслабляется. Я тоже расслабился, и зеркало ощутимо ударило меня по лбу. Но смеяться я не перестал. Не смог. Дракончики, видно, решили, что шутка удалась, и, мгновенно свернувшись, улеглись у меня на животе. А я хохотал, не переставая, под совершенно обалдевшим взглядом Тиваса. Попробуй, не обалдей. Среди обломков кресла лежит двухметровый верзила с задранными лапками и ржет. Полный сюр. Но Тиваса в его Средневековье жизнь закалила.

Он переборол удивление, встал, ухватил меня за задранную лапку и вздернул на ноги.

— Пощечину? — вежливо предложил он.

— Нет, благодарю, — не менее вежливо ответствовал я. Поискал глазами целую мебель, углядел пуфик. Присел. Тивас тоже. Нет, я не прав. Он величественно, подчеркиваю, величественно соизволил расположиться. И не менее величественно уставился на меня.

— И откуда у нас такие таланты?

— Какие? — спросил я, с опаской поглядывая на лежащее посреди стола зеркало.

— Такие, — неопределенно взмахнув рукой, постарался сформулировать Тивас. — Неожиданные. — Затем снизошел до объяснений: — Ты как это сделал?

— Ты про зеркало? — посчитал я необходимым уточнить ситуацию. И на утвердительный кивок пояснил: — Ты же сам видел. Попросил. Можешь и сам попробовать.

— Мысль, — оценил мои интеллектуальные таланты Тивас, царственно простер руку и повелел: — Расти.

И ничего не произошло. Минут десять он повторял, скорее всего, то же самое на разных языках, но успеха не добился. Выдохся и укоризненно посмотрел на меня.

— Ну, дракончики ну, что вам стоит? — возопил я, искренне расстроенный неудачей друга.

Хорошо хоть стол оказался крепким. Р-р-раз, и на нем во всем великолепии образовалось наше зеркальце, но в парадном варианте.

— Н-да, — констатировал Тивас.

— Спасибо, — проявил я вежливость, и дракончики приняли походный облик.

Тивас надолго замолчал.

— Знаешь, — заговорил он по прошествии времени, — Пегий мне рассказал, что наряду с появлением Нечисти в Столице невероятно усилился интерес к старым зеркалам, мастерам, в них понимающим, и всей литературе по этому вопросу. Причем приблизительно с момента моего… — Он запнулся. — Замещения. И поиски ведутся сразу в нескольких направлениях. А вот об этом зеркале я не могу сказать ничего. По совсем простой причине. Не знаю. Ясно совершенно одно. Вышло это веселое зеркальце не из рук человека.

— Почему это? — не вовремя вылез я с вопросом.

Ответа не получил. А вот взгляд сурово-воспитательный выклянчил. Вождь же продолжал бормотать:

— Вагиги? Не верится. Не припоминаю ни у кого из них такого нормального чувства юмора. Человеческого. У других тоже такого умения не знаю. Степь? — Вдруг остановился, как с размаха. — Нет. Их мастеров в веселье и с пьяной головы не заподозришь. — Он опять помолчал. И очень задумчиво продолжил: — Вагиги… Вагиги… Хотя есть одна сказка… Сейчас бы в архив. — Опять задумался. Проворчал под нос: — Догадки, догадки… Ладно. Поскольку ты у нас такой специалист по зеркалам, тебе этим и заниматься. Слушай.

Мне, как ты понимаешь, особо по улицам ходить не следует. Сюда тоже не каждого пригласишь. Кто не поверит, а кто не поймет. Такой логический тупик получается. При этом я совершенно ни на кого не могу надавить своим авторитетом. Его у меня украли. И я теперь самозванец. Придется тебе поработать. Был бы ты Саин, я бы сказал, в сфере тебе непривычной. Побудешь ценителем древностей какое-то время.

Я счел нужным вмешаться во вводную.

— Пегий поведал, что я еще и археолог по совместительству.

Начальство посмотрело на меня одобрительно.

— И ведь правда. — Я начал сомневаться, кого по голове треснули, меня или начальство. Амнезия у человека внезапно прорезалась. Мне вот Саин жалился, что на почве древностей он к Тивасу под вербовку и попал. Но сомнения мои тут же развеяли. — В узких кругах ты известен именно как знаток и любитель древностей, а не как мастер клинка. Сам ведь заявлял: что-то всем, и лишь что-то избранным. С избранными и побеседуешь. Причем с вагигами.

— А с людьми почему не поговорить?

В голове закрутились какие-то имена.

— Поговорим и с твоими знакомцами. Если с вагигами не получится. — И зачем-то кольнул меня взглядом.

После беседы со Стражным Магом Сергей Идонгович весьма-таки изменился. Тивас перестал казаться удивленным толстовцем и стал приблизительно таким, каким я и представлял себе царедворца: утонченно-опасным.

— В столице совсем немного вагигов. И еще меньше тех из них, кто пожелал бы праздно беседовать со смертным на отвлеченные темы. Таких, пожалуй, — Тивас слегка задумался, — двое.

Чтобы повстречаться с остальными, пришлось бы поразвлекать их с полгода перепиской, при этом совсем не надеясь на положительный результат.

Я потянулся за подарком, но мой визави отрицательно качнул головой.

— Не стоит на это особо рассчитывать. Ведь сказано же, что с тобой любопытно говорить им. — Последнее слово он выделил голосом. — Тебе ведь не захочется беседовать на отвлеченные темы в течение дня, чтобы затем получить вялое одобрение своим интеллектуальным возможностям. Такое самоутверждение ведь не в твоем вкусе? Да и времени особенно нет. Я мог бы дать рекомендательные письма…

После этого мне были озвучены два адреса, рекомендация воспользоваться услугами извозчика как человека, хорошо знающего местную географию, а также совет прихватить с собой Хамыца в качестве эскорта. Почему именно его, пояснений не поступило.

Выслушав указания руководства, я пошел собираться и Хамыца собирать. «Десятое королевство» в натуре.

Певун полчаса кудахтал, проявляя чудеса логики, лишь для того чтобы доказать мне необходимость наличия в нашем походе Высокой Сестры. При этом основным доводом, повторяемым в разных вариациях, являлось то, что ей любопытно будет на обитель знаний посмотреть. Аргументы меня, признаюсь, не сразили, и на помощь пришлось призвать нашу хозяйку. Хамыц был увлечен для внушения в ее личные покои, вышел оттуда с физиономией кота, обожравшегося сметаны, и больше не ворчал.

Оглавление

Из серии: По слову Блистательного Дома

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Во славу Блистательного Дома предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я