Не бойся быть моей

Кейт Хьюит, 2015

Линдсей всю жизнь прожила под гнетом страха – после того, как мать оставила семью, у нее начались панические атаки. Со смертью отца осталось лишь тяжелое, невыносимое одиночество, и она бежит в большой город, чтобы скрыться от преследующих ее грустных мыслей. И там она встречает своего спасителя. Он красив, чуток и умен, и он любит ее. Но достаточно ли одной любви для полного счастья? И что победит в этой схватке самых сильных чувств – любовь или страх?

Оглавление

Из серии: Любовный роман – Harlequin

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Не бойся быть моей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

На студенческий кампус гуманитарного факультета спускались сумерки. Линдсей шла мимо статных кирпичных зданий, позолоченных лучами угасающего вечернего солнца, не замечая их красоты, хотя в такие часы колледж по праву заслуживал звание одного из самых примечательных местечек на северо-востоке Америки. За ней, точно зловещая тень, следовал Антониос, и она ощущала его гнев и негодование.

Они миновали несколько учебных корпусов. Возле некоторых нежились на солнышке студенты, наслаждаясь последним октябрьским теплом. Колледж был в пригороде Нью-Йорка, и сюда только-только пришла первая прохлада, листья лишь начинали желтеть, но после долгого жаркого лета все с радостью встретили осень.

— Где ты живешь? — спросил Антониос.

— Через улицу, — тихо проговорила девушка.

Напротив в ряд стояли дома для преподавателей колледжа, обшитые вагонкой, покрашенные в яркие цвета и с крылечком, на котором стоял шезлонг или кресло-качалка. Линдсей любила сидеть вот так перед домом, наблюдая за людьми вокруг… Ее жизнь была неким подобием театрального зала, в котором она всегда была зрителем, не поднимаясь на сцену. Так продолжалось до встречи с Антониосом. Он словно разбудил ее ото сна, показал, что значит жить.

Они взошли на крыльцо, и она принялась искать ключи. Антониос стоял рядом и ждал. Его присутствие явно сказывалось на Линдсей: она с удивлением ощутила, что руки трясутся и она не может вставить ключ в скважину. Дело было не только в его близости, все эти новости, что Антониос бросил ей в лицо, мешали сосредоточиться, заставляя снова и снова обдумывать предстоящие перспективы: возвращение в Грецию, встречу с родными мужа, необходимость разыгрывать из себя счастливую молодую жену, вечеринки и обеды, званые вечера, где она будет в центре внимания…

— Позволь, я помогу, — произнес муж внезапно, и, к удивлению Линдсей, голос его прозвучал мягко.

Взяв ключ из ее рук, он вставил его в скважину и повернул, а затем открыл дверь.

Пробормотав слова благодарности, она вошла в душную и пыльную прихожую отцовского дома. Странно было входить сюда с Антониосом — он никогда не видел, какой была жизнь Линдсей до встречи с ним.

Она включила лампы, осветив узкий коридор, в котором едва помещались книжные полки, прильнувшие к каждой стене, и на каждой громоздились книги. На полу их было еще больше, и стопки угрожали вот-вот рассыпаться, на столе не было свободного места от учебников и документов. Линдсей привыкла к этому интерьеру и перестала замечать беспорядок. Но сейчас вдруг ощутила неловкость, понимая, каким, должно быть, маленьким и неубранным кажется ее гостю отцовский дом.

Она направилась к лестнице.

— Пойду упакую вещи.

— Тебе помочь?

Удивленная такой заботливостью Антониоса, Линдсей повернулась к нему. С чего бы ему ее опекать?

— Нет, — ответила она. — Я справлюсь.

Антониос приподнял бровь.

— Ты уверена, Линдсей? Только что твои руки так тряслись, что ты не могла открыть дверь дома.

Она замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Может быть, это оттого, что ты сердишься на меня, Антониос, и я это чувствую.

Уголок его рта дернулся.

— А ты считаешь, я не должен на тебя сердиться?

Линдсей закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает усталость.

— Не хочу снова начинать спор. Мы ведь уже решили, что это бессмысленно. Я просто…

— Констатировала факт, — закончил за нее Антониос, и в голосе его явственно прозвучала ирония. — Ну конечно. Прости, что не могу разрядить обстановку.

Линдсей лишь покачала головой — она слишком устала, чтобы спорить.

— Прошу тебя, давай не будем препираться и оскорблять друг друга. Я лечу в Грецию, как ты и хотел. Неужели этого недостаточно?

В глазах его вспыхнул злой огонек, а к щекам прилила кровь. Он шагнул к ней и произнес:

— Нет, Линдсей, этого совершенно недостаточно. Но, так как я действительно просил от тебя только этого и ты, по-видимому, не можешь обещать мне ничего большего, мне придется довольствоваться тем, что есть.

Он посмотрел на нее долгим испытующим взглядом, и Линдсей услышала вдруг собственное прерывистое дыхание и биение сердца. Ей некуда было деться от его глаз, его презрения, и в ней самой закипал бессильный гнев. Куда делась та страсть, что объединяла их когда-то — когда все было совершенно иначе в их отношениях? Когда муж обнимал ее, заставляя ее парить в небесах от счастья. Когда она полагала, что любит его.

Антониос отвернулся, и она, вздохнув с облегчением, пошла вверх по лестнице.

Вытаскивая чемодан из кладовки, Линдсей старалась дышать ровно и медленно. Она сможет это сделать. Она должна — не оттого, что ей нужен развод, а потому, что она обязана Дафне. Ее мать отвернулась от нее, когда она была еще ребенком, и доброта матери Антониоса была для нее точно источник воды в пустыне.

Ступени лестницы заскрипели, и послышался голос мужа:

— Линдсей!

Антониос появился на пороге комнаты — широкоплечий, высокий, он точно раздвинул стены ее скромного жилища.

— Нам нужно торопиться.

— Я постараюсь побыстрей.

Она начала бросать вещи в чемодан, думая при этом, что в ее гардеробе вряд ли найдется что-то подходящее для вечеринок, которые придется посещать. Званые обеды, вечер в честь Дафны… Будучи самым крупным землевладельцем и бизнесменом в окрестностях, Антониос не пропускал ни одного общественно значимого события, и его календарь пестрил датами. И от жены он ожидал исполнения роли хозяйки поместья — а это означало организацию банкетов, способность непринужденно вести светскую беседу, быть очаровательной, сиять красотой и всегда быть рядом — вот только сам он частенько уезжал в командировки.

— Ты оставила много одежды у меня, — сказал Антонио.

В памяти всплыл гардероб в спальне и красивые вещи, что муж купил ей еще в Нью-Йорке, до возвращения домой. Линдсей и позабыла о них, а ведь они висят в шкафу, ожидая ее приезда, точно она никуда и не пропадала.

— Я принесу туалетные принадлежности, — произнесла она и направилась в ванную. По пути нужно было проскользнуть мимо Антониоса, и едва развернувшись в узком проеме двери, она ощутила аромат его бальзама после бритья и почувствовала легкое прикосновение его могучего тела к груди. На долю секунды ей захотелось броситься в его объятия, почувствовать жар его тела, тепло губ на своих губах, то чувство, что ты желанна и любима.

Антониос подвинулся, пропуская ее. Линдсей облегченно вздохнула и, быстро проскользнув мимо, закрылась в ванной комнате, раздираемая противоречивыми чувствами: радостью оттого, что все обошлось, и отчаянием от осознания, что подобный миг не повторится.

Десять минут спустя чемодан был упакован, и Антониос отнес его к арендованной машине, ожидающей их на парковке колледжа. Линдсей, устроившись на кожаном сиденье, откинулась на спинку, ощущая себя невероятно уставшей.

— Тебе не нужно никого предупредить? — спросил ее муж. — Сказать, что ты уезжаешь.

— Нет.

После смерти отца прошлым летом Линдсей перестала работать ассистентом преподавателя на вступительных курсах, так что ее присутствие на работе не требовалось.

— Никто не станет беспокоиться? — спросил Антониос. — Интересоваться, куда ты пропала?

— Я напишу коллегам. Они поймут.

— Ты им рассказывала обо мне?

— Ты же знаешь, что да, — отозвалась Линдсей. — Мне нужно было объяснить, почему я ушла с работы, оставила дом и переехала в Грецию.

Руки Антониоса, лежащие на руле, напряглись.

— Это был твой выбор, Линдсей, — наконец ответил он.

— Я знаю.

— Ты сказала, что тебя ничто не держит в Нью-Йорке.

— Тогда я именно так и думала.

Антониос мельком взглянул на нее; видно было, что он хочет что-то добавить, но сдерживается.

В течение трехчасовой поездки до Нью-Йорка оба молчали. Антониос вернул машину в прокат и принес чемоданы в аэропорт. Зарегистрировавшись, они в мгновение ока очутились в салоне первого класса, где стюарды предлагали шампанское и канапе.

Как нелепо было сидеть в этой роскоши с бокалом шампанского в руке — точно они молодожены в медовый месяц, нежно любящие друг друга. Линдсей бросила украдкой взгляд на мужа — его темные брови были сведены на переносице, а губы сжаты, — и внезапно ей захотелось сказать какую-нибудь глупость, чтобы рассмешить его.

— Кто-нибудь знает? — спросила она, и Антониос бросил на нее подозрительный взгляд.

— Знает что?

— Что мы… расстались.

Губы Антониоса сжались в полоску.

— Мы вообще-то официально и не расставались. И никто ни о чем не знает.

— И твои сестры тоже? — настойчиво продолжала Линдсей.

У Антониоса было три сестры: властная, уверенная в себе Парфенопа — она была замужем и имела сына, общительная восторженная Ксанте и Ава, ровесница Линдсей, но во всем остальном резко отличавшаяся от нее. Линдсей так и не удалось наладить с ними контакт: девушки считали себя ответственными за младшего брата и к его американской невесте отнеслись с подозрением и осторожностью. Они по команде Антониоса уступили новой хозяйке дома ведение всех дел — это было знаком уважения, по словам мужа. Но Линдсей казалось, что они презирают ее. Они легко управлялись с ведением поместья и организацией бесчисленных приемов, но это было тяжелым бременем для Линдсей, и сестры это видели, а Антониос — нет.

И вот теперь ей предстоит вновь встретиться с ними, почувствовать на себе их взгляды, следящие за каждым ее шагом, отвечать на их вопросы…

— Неужели тебе так неприятно думать о моих родных? — спросил Антониос, наблюдавший за ней, и Линдсей замерла.

— Нет…

— Потому что, — небрежно бросил он, не выбирая слов, — ты выглядишь так, точно тебя сейчас стошнит.

— Ничего подобного, — отпарировала Линдсей, вздыхая. — Но я начинаю нервничать при мысли о встрече с ними, Антониос.

— А они приветствовали тебя с распростертыми объятиями, — оборвал он ее, пожимая плечами.

— По твоей просьбе.

Антониос приподнял бровь.

— А это так важно?

Линдсей едва не задохнулась от негодования.

«Еще бы!» — так и хотелось крикнуть ей, но она сдержалась, зная, что спорить с ним бессмысленно. Вслух же она произнесла:

— Не думаю, что им понравился твой выбор супруги. Они бы предпочли кого-то из твоего окружения.

Да, покорная жена-гречанка, умеющая делать все то, что она, Линдсей, не могла.

— Возможно, — согласился Антониос. — Но они приняли тебя, зная, что я люблю свою невесту.

Она не ответила. Неужели Антониос не видел, с каким подозрением его сестры посматривали на нее? Но сейчас она не стала объяснять все это мужу, он и так выглядит разозленным.

— Что, нечего сказать? — поддел ее Антониос.

Она лишь пожала плечами, делая глоток шампанского. Напиток показался ей кислым.

— Нет, я ничего не хочу говорить.

Губы Антониоса снова сжались, и он отвернулся, глядя в огромное окно, за которым виднелась взлетно-посадочная полоса. Линдсей украдкой смотрела на него, и отчаяние в ее душе мешалось с желанием быть с ним рядом. Она говорила себе, что напрасно так страдает. Линдсей была математиком и верила в четкие доказательства, факты, логику. Любовь с первого взгляда в ее понимании просто не существовала. В своих исследованиях она порой натыкалась на странные, почти необъяснимые связи между числами, но они с Антониосом не были числами, и разум ее настаивал на том, что любви между ними быть не могло, хотя сердце подсказывало другой ответ.

— Может, ты никогда не любил меня по-настоящему, Антониос, — тихо произнесла она.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и обиды.

— Ты поэтому уехала? Решила, что я тебя не люблю? — в изумлении спросил он.

— Я просто пытаюсь объяснить тебе свои чувства. Ты так настойчиво хотел добиться объяснений, хотя и говорил, что тебе все равно.

— Так, значит, ты себя убедила в том, что я тебя не люблю? — повторил он невозмутимо, сложив на груди руки.

— Я думаю, у нас обоих было слишком мало времени на то, чтобы полюбить друг друга или хотя бы просто узнать, — ответила Линдсей. — Мы были знакомы неделю…

— Три месяца.

— Неделю до свадьбы, — поправила себя она. — И это была неделя, вырванная из настоящей жизни.

— Может, и так, — сказал Антониос. — Но я знал тебя. По крайней мере, думал, что знаю. Но, наверное, ты права, потому что та женщина, которую я знал, не бросила бы меня так, как это сделала ты.

— Тогда получается, ты меня не знал, — возразила Линдсей, и Антониос повернулся к ней, сощурившись.

— Ты что, что-то от меня скрываешь?

— Я…

Линдсей сделала глубокий вдох. Рассказать ему сейчас, объяснить? Зачем? Их брак не оправдал надежд, и ее уход стал финальной точкой. Но прежде, чем она набралась мужества что-то сказать, Антониос отвернулся.

— Мне все равно, — ответил он. — Не имеет значения.

Антониос сидел в роскошном салоне самолета с нетронутым бокалом шампанского на столике, мысли его метались вокруг вопросов, которые он раньше никогда себе не задавал и не хотел это делать сейчас. Каковы бы ни были причины у Линдсей для ухода, она сама выбрала разрыв, написав ему письмо.

«Дорогой Антониос, прости, но я не могу вернуться в Грецию. Наш брак был ошибкой.

Линдсей».

Прочитав его в первый раз, Антониос подумал, что это какая-то шутка. Двое суток назад они полночи занимались любовью, и Линдсей пылко обнимала его, а прощаясь, страстно поцеловала. Неужели уже тогда она знала, что уезжает навсегда?

Ему не хотелось в это верить, и поначалу предположения были самыми невероятными: письмо написал кто-то другой, ревнивый соперник или кто-то из его или ее родных. Он придумывал сценарии, достойные того, чтобы стать мелодрамой, — а в реальности все оказалось совсем иначе. Реальностью стал его звонок Линдсей в тот же день — когда голосом, лишенным всяких эмоций, она повторила ему то же самое, что было в письме. Может, он тогда и повесил трубку первым, но лишь оттого, что Линдсей не очень-то старалась объяснить свое решение. Вообще ничего не сказала, кроме того, что он уже успел прочитать: что их брак был ошибкой.

Изумление переросло в гнев, а тот, в свою очередь, уступил место холодной ярости — ничего подобного Антониос раньше не чувствовал — даже узнав о предательстве отца. Как такое могло произойти — он ведь любил Линдсей! Представил ее родным, как свою невесту, не обратив внимания на их смятение и забыв о том, что знакомы они были всего неделю. Осыпал драгоценностями и покупал новую одежду. Хранил ей верность и всячески демонстрировал свою привязанность — а теперь она говорит, что все это ошибка?

В ярости он повернулся к ней и невольно залюбовался нежным бледным лицом, изящным изгибом шеи, светлым локоном, упавшим на нее. Тогда, в Нью-Йорке, увидев девушку впервые, Антониос был очарован: незнакомка показалась ему прекрасной, точно фея из сказки, со светлыми волосами и серыми лучистыми глазами — он называл ее Снежной Королевой.

— Ты собиралась уехать навсегда? — внезапно спросил он резким голосом, вспоминая ее прощальный поцелуй и то, как она нежно обвила его шею руками. — Тогда, уезжая из Греции в Нью-Йорк якобы ненадолго?

Линдсей заметно напряглась.

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

Линдсей вздохнула:

— Ну что ж — да, я знала.

Слова эти больно ранили Антониоса — точно ему нанесли удар в самое сердце.

— Так, значит, ты лгала мне.

— Я же не сказала, когда вернусь, — устало и грустно ответила она.

— Но ты не сказала, что уезжаешь навсегда. Ты вела себя так, будто любишь меня.

Антониос отвернулся, не желая показывать ей свои эмоции. Линдсей не смотрела на него, но он все равно не хотел чувствовать себя уязвимым перед ней. Он с трудом вымолвил:

— Почему?

Линдсей не ответила.

— Почему, Линдсей? — настойчиво повторил он. — Почему ты не сказала, что хочешь уехать, что ты несчастна…

— Я пыталась сказать тебе все, но ты не слушал. Ты никогда меня не слушал.

— О чем это ты? — требовательно спросил Антониос. — Ты никогда не говорила, что тебе что-то не нравится…

Линдсей покачала головой:

— Не хочу снова начинать этот разговор, Антониос. Это бессмысленно. Если хочешь объяснение, могу сказать тебе еще вот что: я никогда тебя не любила по-настоящему.

С трудом обретя дар речи, мужчина поинтересовался:

— Зачем тогда ты вышла за меня замуж?

— Потому что я думала, что люблю тебя. Убедила себя, что наши чувства реальны. — Линдсей повернулась к мужу, и Антониос с нарастающим изумлением увидел в ее взгляде ярость и отчаяние. — Неужели ты не понимаешь? Мой отец умер всего несколько недель назад, и в Нью-Йорк я отправилась, чтобы сбежать от горькой правды жизни, от одиночества и горя. Бродила по улицам, полностью отрешившись от всего вокруг, мне было так печально и так хотелось поддаться очарованию этого города. А потом я встретила тебя, и ты сказал мне, что не знаешь, куда идти, и, посмотрев в твои глаза, я поняла, что ты единственный из всех увидел меня — такой, какой я была на самом деле, хотя даже я сама не знала, кем была в тот момент.

Высказавшись, Линдсей откинулась на спинку сиденья, лицо ее еще больше побледнело, грудь вздымалась, она с трудом переводила дыхание. Антониос не знал, что сказать, но наконец вымолвил внезапно севшим голосом:

— Но это было реальностью.

— Нет, не было, Антониос. Это была сказка. Мы просто играли в любовь: алые розы, танцы до полуночи, номера-пентхаусы в роскошных отелях. Это было чудесно, волшебно, но это не было настоящей жизнью.

— Но ведь это было…

— Настоящая жизнь началась с приездом в Грецию, — безапелляционно оборвала его Линдсей. — Тогда я поняла, как на самом деле ты живешь.

Линдсей прикусила губу и отвернулась к окну, и Антониос понял, что она старается скрыть свои эмоции, точно так же, как делал он. Ярость в нем начала отступать, и осталась лишь растерянность.

— Линдсей… — Положив руку ей на плечо, Антониос снова почувствовал, какая она хрупкая и маленькая, — Я не понимаю.

Сдавленно усмехнувшись, она вытерла глаза.

— Я знаю, Антониос, ты никогда меня не понимал. Но сейчас слишком поздно — для нас обоих. Ты тоже все понимаешь, так что давай просто прекратим этот разговор.

Подошла стюардесса, чтобы забрать нетронутые бокалы с шампанским и подготовить пассажиров к взлету. Линдсей воспользовалась моментом, чтобы стряхнуть руку мужа с плеча и вытереть слезы. Когда она повернулась к своему спутнику, лицо ее было непроницаемым и сосредоточенным.

— Прошу тебя, давай просто сконцентрируемся на полете.

Оглавление

Из серии: Любовный роман – Harlequin

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Не бойся быть моей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я