Hannu Rajaniemi
INVISIBLE PLANETS: COLLECTED FICTION
Copyright © Hannu Rajaniemi 2016
© И. Нечаева, перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2022
* * *
Deus Ex Homine
Ябыл не из тех богов, что умирают за твои грехи или говорят: «Не подходи, потому что я свят для тебя». Я был полноценным трансгуманистским божеством, с телом из жидкого металла, внешним мозгом, облаками самовоспроизводящегося служебного тумана, выполнявшими мои приказы, и рекурсивным самосовершенствующимся ИИ, который покорялся моей воле. Я мог сделать все, чего хотел. Я не был Иисусом, я был Суперменом, злым Суперменом Биззаро. Мне очень повезло. Я выжил.
В Питтенуиме тише, чем должно быть, даже с учетом того, что мы находимся в маленькой приморской деревеньке Файф. Чума на севере, за Адриановым файрволом, свирепствует, и домики прячутся за вспышками служебного тумана.
— Не очень похоже на Преззагард, да? — спрашивает Крейг, когда мы въезжаем на главную улицу.
«Тревога, — шепчет симбионт в моей голове, — беспокойство». Я не могу винить Крейга. Я парень его падчерицы, который приехал в гости в первый же ее выходной. Конечно, будут проблемы.
— Непохоже, — отвечаю я, и в желудке у меня бурчит от беспокойства.
— Чем бы дитя ни тешилось, как говаривала моя бабушка, — провозглашает Крейг. — Вот мы и на месте.
Сью открывает дверь и обнимает меня. Как всегда, я вижу Эйлин в ее чертах, в коротких светлых волосах и веснушчатом лице.
— Привет, Юкка, — говорит она. — Рада тебя видеть.
— И я тебя, — отвечаю я, и моя искренность удивляет и симбионта, и меня самого.
— Звонила Эйлин, — говорит Сью, — она будет через пару минут.
Я замечаю, что Малькольм смотрит на меня. Я подмигиваю ему, и он хихикает.
— Малькольм меня с ума сводит, — вздыхает она. — Теперь он решил, что может летать, как ангел. Здорово, конечно, когда тебе шесть и ты веришь, что все возможно.
— Эйлин до сих пор в это верит, — замечаю я.
— Знаю.
— Это она! — вдруг кричит Малькольм.
Мы выбегаем на задний двор и смотрим, как она спускается с небес.
Ангел велик, даже больше, чем на видео. Кожа у него прозрачная, похожая на текучее стекло, крылья угольно-черные. Лицо и торс грубо вылеплены и похожи на незаконченную статую.
В груди у него, запертая, как муха в янтаре, улыбается Эйлин.
Спускаются они медленно. Поток воздуха от крошечных лопастей в ангельских крыльях срывает лепестки с хризантем Сью. Наконец он легко опускается на траву. Стеклянная плоть раздвигается, и Эйлин выходит наружу.
Это наша первая встреча после ее ухода. Мягкий скафандр слегка светится, и она в нем похожа на рыцаря. Черты ее лица стали резче, она загорела. В Q-нете пишут, что солдаты корпуса богоубийц не только получают крутую снарягу, но и подвергаются изменению ДНК. Но это все равно моя Эйлин: грязные светлые волосы, острые скулы, зеленые глаза, в которых всегда таится вызов. Моя Эйлин, мой солнечный свет.
Я могу только смотреть. Она подмигивает мне и обнимает мать, брата и Крейга. Потом подходит ко мне, и я слышу тихий гул скафандра. Касается губами моей щеки.
— Юкка, какого хрена ты тут делаешь?
— Эй, хорош целоваться, — говорит Малькольм.
— Мы не целуемся. — Эйлин снова сгребает его в объятия и улыбается. — Мы просто здороваемся. Говорят, ты хотел познакомиться с моим ангелом?
Малькольм сияет, но Сью хватает Эйлин за руку.
— Сначала поешьте, играть будете потом.
— Вот теперь я чувствую, что вернулась домой, — хохочет Эйлин.
Эйлин ест с удовольствием. Доспехи она сменила на джинсы и футболку и теперь гораздо больше похожа на девчонку, которую я помню. Она замечает, как я смотрю на нее, и сжимает мою руку под столом.
— Не бойся, я настоящая.
Я ничего не говорю и отнимаю руку.
Крейг и Сью обмениваются взглядами, и симбионт заставляет меня что-нибудь сказать.
— Я так понимаю, вы решили оставаться по эту сторону Файрволла?
Сью кивает:
— Я никуда не поеду. Этот дом построил мой отец, и мы останемся здесь, куда бы боги ни бежали. К тому же эта компьютерная штука неплохо нас защищает, судя по всему.
— Рыба, — говорю я.
— Никогда к этому не привыкну, — смеется она. — Я знаю, что ее так назвали те парни, которые ее построили, но почему Рыба?
— Шутка для задротов. — Я пожимаю плечами. — Рекурсивный акроним. РЫба — БогоАнтроп. Или там Безумный Акроним. Не очень смешно на самом деле.
— Ну ладно. Так или иначе, милостью Рыбы мы планируем оставаться здесь.
— Отлично, — говорю я. И думаю, что это очень глупо.
— Шотландцы все такие, — замечает Крейг, — упрямые.
— Финны тоже, — соглашаюсь я. — Вряд ли мои родители куда-то уедут в ближайшее время.
— Я всегда знал, что у нас есть что-то общее, — радуется он, но симбионт сообщает мне, что его улыбка не такая уж искренняя.
— Эй, — вмешивается Эйлин, — насколько я помню, Юкка — не ваша дочь. И я только что вернулась домой с войны, между прочим.
— И как там, на войне? — спрашивает Крейг.
«Вызов» — регистрирует симбионт. Мне становится неловко.
— Грязно, — грустно улыбается Эйлин.
— Один мой друг в нулевые служил в Ираке, — говорит Крейг. — Вот там было грязно. Кровь и кишки. А сейчас только и есть, что машины и ботаники в них. И эти машины даже не могут никого убить. Что это за война такая?
— Мне нельзя говорить об этом, — отвечает Эйлин.
— Крейг! — говорит Сью. — Не сейчас.
— Я просто спрашиваю. У меня в Инвернессе друзья, и из-за чумы там все превратилось в гигантский тетрис. Эйлин была на войне, и она знает, как там все устроено. Нам здесь тоже невесело. Я просто хочу знать.
— Если она не хочет об этом говорить, значит, и не надо, — возражает Сью. — Она вернулась домой. Оставь ее в покое.
Я смотрю на Крейга. Симбионт предупреждает меня, что это будет ошибкой, но я велю ему заткнуться.
— Она в чем-то права, — говорю я, — это ужасная война. Хуже любой, что были прежде. И ты прав, агенты богочумы не убивают. Убивают боги. Рекурсивные самосовершенствующиеся ИИ не убивают, а вот киборги-убийцы — вполне.
— И почему же ты не там? — хмурится Крейг. — Раз там все так плохо?
Взгляд Малькольма мечется между сестрой и отчимом. «Сумятица». «Слезы».
Я кладу вилку — еда вдруг становится безвкусной.
— Я болел чумой, — медленно отвечаю я, — я не годен. Я был одним из ботаников.
Эйлин встает, и глаза ее вспыхивают яростью.
— Да как ты смеешь? — орет она на Крейга. — Ты не представляешь, о чем говоришь. Вообще. Из роликов в Сети ты ничего не поймешь. Рыба вам ничего не показывает. Хочешь услышать, как там плохо? Я расскажу.
— Эйлин… — Я открываю рот, но она жестом заставляет меня замолчать.
— Да, Инвернесс был похож на гигантский тетрис. В этом виноваты машины и ботаники. Мы их убили, да. А знаешь, что еще мы видели? Младенцев. Младенцев, больных богочумой. Дети жестоки. Они прекрасно знают, чего хотят: есть, спать, не чувствовать боли. И богочума дает им это. Я видела женщину, которая сошла с ума. Она говорила, что потеряла ребенка и не может его найти, а на самом деле была беременна. Мой ангел посмотрел на нее и сказал, что у нее в животе червоточина, что ребенок живет в собственной маленькой вселенной. А ее глаза…
Эйлин замолкает. Она вылетает из комнаты, а Малькольм начинает реветь. Не думая, я бегу за ней.
— Я просто спросил… — Я успеваю услышать голос Крейга, захлопывая за собой дверь.
Я нахожу ее на заднем дворе. Она сидит на земле рядом с ангелом, обхватив его ногу. Я чувствую прилив ревности.
— Можно я сяду? — спрашиваю я.
— Валяй, трава свободна. — Она слабо улыбается. — Я всех перепугала, да?
— Похоже на то. Малькольм до сих пор ревет.
— Просто… не знаю. Само вырвалось. И я подумала, что пусть он тоже слышит. Он же все время играет в игры, где все еще хуже, ну так какая разница. Я глупая.
— Я думаю, дело в том, что это все рассказала именно ты, — медленно говорю я, — и он понял, что это правда.
— Ты прав, — вздыхает она, — я сука. Нельзя было давать Крейгу меня доводить, но на севере было непросто, а он так легкомысленно ко всему относится…
— Все хорошо.
— Вообще-то я по тебе скучала. Ты придаешь жизни смысл.
— Приятно, что кто-то так думает.
— Да ладно. — Эйлин вытирает слезы. — Пошли погуляем или лучше в паб сходим. Я голодная. И выпила бы. Первое увольнение, а я еще трезвая. Сержант Кацуки меня выгонит, если узнает.
— Давай попробуем это исправить, — соглашаюсь я, и мы идем к гавани.
Не представляю, как девушка вроде Эйлин заинтересовалась бы парнем вроде меня, если бы, конечно, я не был богом какое-то время.
Два года назад. Университетское кафе. Я пытаюсь снова привыкнуть к тусклым краскам реального мира. Совсем один. И тут три девчонки садятся за соседний столик. Хорошенькие и очень громкие.
— Серьезно, — говорит одна, в пастельной курточке и с интерфейсом Рыбы в стиле «Хелло, Китти». — Я хочу быть с постчеловеком. Вот посмотрите…
Девушки смотрят на туманный экран.
— Есть канал, называется «Посткоитус». Про секс с богами. Эта девчонка их фанатка. Ездит за ними везде. За нормальными, которые с ума не сходят.
На мгновение воцаряется благоговейная тишина.
— Вау! — говорит вторая. — Я думала, это городская легенда. Ну или постановочная порнуха.
— А вот и нет, — говорит третья.
В те дни восхищение ботаниками распространялось как грипп. Богочума — это подавляющая волю, постоянно самосовершенствующаяся и самовоспроизводящаяся программа. Джинн, который селится в окружающих тебя машинах, а потом велит творить свою волю и говорит, что таков да будет весь закон. Это уничтожает тебя, но это чертовски сексуально.
— Серьезно, — говорит первая девушка. — Вообще не удивительно, что Рыбу придумали мужики. Это же просто воплощение пениса. О женской сексуальности там вообще ничего нет. Их коллективу явно не хватает феминизма. Не, ну правда.
— Господи, — говорит вторая. — Посмотрите на этого. Я хочу его… ее… всех их. Не, правда.
— Не хочешь, — вмешиваюсь я.
— Простите? — Она смотрит так, как будто наступила во что-то неприятное и хочет его вытереть. — У нас тут личный разговор.
— Разумеется. Я просто хотел сказать, что этот канал — тоже фейк. И на твоем месте я бы не связывался с пост-людьми.
— По своему опыту говоришь? Тебе постдевчонка член откусила?
Впервые я ощущаю благодарность к своему симбионту. Если я не слушаю его шепот, ее лицо остается для меня пустой маской.
Другие девушки нервно хихикают.
— По своему, — говорю я. — Я был таким.
Они разом встают, мгновение смотрят на меня и уходят. Маски, твержу я себе. Просто маски.
Через минуту меня прерывают снова.
— Извини, — говорит третья девушка. — Правда, извини. Они мне даже не подруги, мы просто один курс взяли. Я Эйлин.
— Все в порядке. Я не обижаюсь.
Эйлин присаживается за стол, и это меня тоже не напрягает.
— А на что это похоже? — спрашивает она. Глаза у нее невероятно зеленые. «Любопытство», — подсказывает симбионт. И я вдруг очень жалею, что он не говорит больше ничего.
— Ты правда хочешь знать?
— Да.
Я смотрю на свои руки.
— Я был квакером, — медленно говорю я, — квантовым хакером. Когда код Рыбы выложили в открытый доступ, я решил с ним поиграть, как и все гики на планете. Я решил скомпилировать собственного дружелюбного ИИ-раба. Суперсистему с защитой от дурака, которая должна была превратить меня из куска мяса в бога из комиксов, никому не причиняя вреда. Ну, так мне сказала сама система. — Я кривлюсь. — Моя внешняя нервная система захватила компьютерный суперкластер Технологического университета Хельсинки примерно за тридцать секунд. Получилось… довольно некрасиво.
— Но ты это сделал! — Эйлин распахивает глаза.
— Ну, в те времена у Рыбы хватало ресурсов, чтобы быть доброй. Морские звезды появились, когда никто еще не успел погибнуть. Они выжгли мой искусственный интеллект, как информационную опухоль, и запихнули меня назад в… — Я делаю вид, будто оглядываю себя. — В это.
— Вау! — Эйлин обхватывает тонкими пальцами стакан с латте.
— Да. Это я и имел в виду.
— И как ты себя чувствуешь сейчас? Это было больно? Ты скучаешь?
Я смеюсь.
— Я почти ничего не помню. Рыба ампутирует большую часть воспоминаний. Правда, я все же пострадал. — Я сглатываю. — Я… это нетяжелая форма Аспергера или что-то вроде этого. Я почти не понимаю людей. — Я снимаю шапочку. — Некрасивая штука. — И демонстрирую ей симбионта в затылке. Как и большинство устройств Рыбы, он похож на морскую звезду.
— Это мой симбионт. Он читает людей за меня.
Она осторожно его касается, и я это чувствую. Симбионт считывает тактильную информацию гораздо лучше моей кожи, и я ощущаю сложный контур кончиков пальцев, которые скользят по его поверхности.
— А мне он нравится. Как драгоценный камень. Ой, а он теплый. А что еще он умеет? Это что, интерфейс Рыбы прямо в голове?
— Нет. Он постоянно прочесывает мой мозг. Ищет, не спряталось ли там то, чем я был. — Я смеюсь: — Довольно хреново быть никому не нужным богом.
Эйлин улыбается. Симбионт сообщает, что у нее очень красивая улыбка. Возможно, он просто льстит в ответ на ее ласку.
— Вообще, это все довольно круто звучит. Или это версия специально для девушек?
Вечером она приглашает меня к себе.
В «Приюте контрабандиста» мы заказываем фиш-энд-чипс. Мы с Эйлин здесь единственные посетители, и старик бармен называет ее по имени. Еда потрясающая, хоть и слишком жирная. Эйлин ест с явным удовольствием и запивает рыбу пинтой пива.
— По крайней мере, ты не лишилась аппетита.
— Учебка в пустыне Гоби учит ценить еду, — говорит она, и сердце у меня сжимается, когда она отбрасывает волосы назад. — Клетки моей кожи способны к фотосинтезу. В Сети ты такого не увидишь. Это ужасно. Ты постоянно голоден, но есть тебе не разрешают. Зато ты в постоянной боевой готовности. Моча у меня будет ужасного цвета все выходные — наниты будут выходить.
— Спасибо, что поделилась.
— Извини, солдатские шуточки.
— Ты изменилась.
— А ты нет.
— Вообще, я тоже изменился. — Я отхлебываю пива, надеясь, что симбионт позволит мне опьянеть. — Я стал другим.
— Спасибо, что приехал, — вздыхает она, — рада тебя видеть.
— Да пожалуйста.
— Нет, правда, это много для меня значит…
— Эйлин. — Я блокирую симбионта. Говорю себе, что не знаю, о чем она думает. Честно. — Не надо. — Я допиваю вино. — Есть один вопрос… я очень много об этом думал. Ну, в смысле… — Слова не идут.
— Давай, спрашивай.
— Ты не обязана была этого делать. Уходить в армию, сражаться с монстрами. Если только…
От этой мысли меня до сих пор дергает.
— Если только ты не разозлилась на меня так сильно, что не захотела убивать тех тварей, одной из которых я когда-то был.
Эйлин встает.
— Нет. Дело совершенно не в этом.
— Я тебя прекрасно слышу, не надо кричать.
Она закрывает глаза.
— Включай своего сраного симбионта и пошли со мной.
— Куда?
— На пляж, камушки кидать.
— Зачем?
— Потому что я так хочу.
Мы спускаемся к пляжу. Светит солнце, чего не было уже пару месяцев. Возможно, к этому имеет отношение огромная Рыба, которая плавает где-то на горизонте. Ромбовидная морская звезда диаметром почти в милю.
Мы идем вдоль линии прибоя. Эйлин бежит вперед, забегает в волны. Между двумя пирсами есть местечко, где лежит много плоских круглых камней. Эйлин подбирает пару штук, размахивается и делает умелый бросок. Камень несколько раз отскакивает от воды.
— Давай, у тебя получится.
Я пробую. Камень высоко взлетает в воздух, падает вниз и исчезает в воде, даже без всплеска. Я смеюсь и смотрю на нее. Лицо Эйлин залито мерцанием морской звезды и солнечным светом. На какое-то мгновение она превращается в ту самую девушку, которая позвала меня отмечать Рождество со своими родителями. Потом она начинает плакать.
— Извини, — говорит она, — надо было сказать тебе раньше. Но я не могла.
Она цепляется за меня. К нашим ногам подкатывают волны.
— Эйлин, скажи, пожалуйста, что не так. Ты же знаешь, что я не всегда все понимаю.
Она садится прямо на мокрый песок.
— Помнишь, что я сказала Крейгу про младенцев?
— Ну да.
— Когда я от тебя ушла… у меня был ребенок.
Сначала я думаю, что это просто секс из жалости. Меня это не пугало: такое со мной случалось несколько раз, и до того, как я ненадолго стал богом, и после. Но Эйлин остается. Готовит завтрак. Утром идет со мной в кампус, держа меня за руку, и смеется над ловушками для спама, которые гоняются за рекламными значками и похожи на разноцветные листья на ветру. К ее дню рождения я выращиваю интерфейс Рыбы из своего симбионта. Он похож на божью коровку, и она называет его «Мистер Жук».
Мне легко. Этого хватает, чтобы влюбиться.
Зима в Преззагарде проходит быстро. Мы находим квартиру в высоченном комплексе апартаментов, и я плачу за нее деньгами, полученными за пару хакерских атак.
А однажды утром постель оказывается пустой. Только Мистер Жук сидит на подушке. Косметика исчезла из ванной. Я звоню ее друзьям, запускаю ботов в местные сети камер наблюдения. Никто ее не видел. Две ночи меня мучают кошмары. У нее есть любовник? Я что-то сделал не так? Симбионт не безупречен, иногда я боюсь, что сказал что-то ужасное случайно.
Она возвращается утром третьего дня. Я открываю дверь и вижу ее — бледную и расстроенную.
— Где ты была? — спрашиваю я. Она выглядит так, что мне очень хочется обнять ее, но она меня отталкивает.
«Ненависть, — фиксирует симбионт, — ненависть».
— Извини, — говорит она, и по щекам ее текут слезы. — Я за вещами зашла. Мне нужно уйти.
Я пытаюсь что-то сказать. Что я ничего не понимаю, что мы со всем справимся, что она обо всем может мне рассказать, что если я виноват, то все исправлю. Мне хочется встать на колени. Умолять ее. Но аура ненависти так сильна, что я замолкаю и тихо смотрю, как дроны Рыбы уносят ее жизнь.
— Не проси меня ничего объяснять, — говорит она, стоя в дверях. — Присмотри за Мистером Жуком.
Когда она уходит, мне хочется выломать симбионта из черепа. Я хочу, чтобы черный червь, который прячется в моем мозгу, снова взял власть надо мной. Сделал меня богом, который выше боли, любви и ненависти, богом, который умеет летать. На некоторое время мир вокруг расплывается. Кажется, я пытаюсь открыть окно и выпрыгнуть с высоты трех сотен метров, но Рыба в стенах и в стекле не позволяет мне. Мы создали очень жестокий мир, но при этом он заботлив и не позволяет нам причинить себе вред.
Потом симбионт укладывает меня спать. Когда я просыпаюсь и начинаю крушить мебель, он делает это снова. И снова, и снова, пока у меня не вырабатывается что-то вроде рефлекса, как у собачки Павлова.
Я провожу много долгих ночей, разглядывая образы из кэша Мистера Жука и пытаясь их разгадать. Задействую симбионта, чтобы он вычленил какие-то эмоциональные паттерны из обломков нашей совместной жизни. Но там нет ничего, что нельзя было решить, ничего долгого и мучительного. Ну или я ничего не понимаю.
Такое уже случалось, если подумать. Я коснулся неба и упал. Ничего нового.
Я живу как во сне. Диплом. Работа. Скрипты для Рыбы. Я забываю. Говорю себе, что должен быть выше этого.
А потом Эйлин звонит, и я сажусь на первый же поезд на север.
Я слушаю биение ее сердца и пытаюсь понять ее слова. Они с трудом пробиваются к моему разуму. Они слишком тяжелые.
— Эйлин, господи, Эйлин…
Бог прячется в моем разуме, в его мертвой части, в моих клетках, в моей ДНК. Вдруг меня начинает тошнить.
— Я сначала не понимала, что происходит, — говорит Эйлин плоским бесцветным голосом, — просто было как-то странно. Хотелось побыть одной. Поэтому я пошла в пустую квартиру — ну, наверху, где комплекс достраивали, чтобы посидеть и подумать. Очень хотелось есть. Не представляешь как. Я ела и ела, постоянно. И у меня начал увеличиваться живот.
Рыба всегда рядом, и контрацепция подразумевается сама собой, если только человек не хочет ребенка по-настоящему. Но была одна ночь в Питтенуиме, сразу после Рождества, за Файрволлом. Споры Рыбы там рассеяны не так густо, как в Преззагарде. Я почти вижу, как это происходит, как семя бога в моей голове взламывает мои клетки, создает крошечные, куда меньше сперматозоида, молекулярные машины, которые несут ДНК с кодом и проникают в Эйлин.
— Я почти ничего не почувствовала. Боли не было. Я лежала, воды отошли, и оно просто выскочило наружу. Это было самое красивое создание, которое я видела в жизни. — Она улыбается. — У него были твои глаза и такие крошечные пальчики с хорошенькими ноготочками. Оно посмотрело на меня и улыбнулось. Помахало ручкой. Как будто… как будто решило, что больше во мне не нуждается. Стены расступились, и оно улетело. Мое дитя. Улетело.
Чтобы заблокировать божье семя, я выбрал идентификационным механизмом свою ДНК. Мне и в голову не пришло, что в этой системе безопасности есть дыра. Оно подчинило мою волю. Переизобрело себя. А после этого оно уже могло меняться как ему захочется. Например, отрастить крылья.
Я обнимаю Эйлин. Мы оба мокрые и дрожим, но мне плевать.
— Извини. Тогда я приехала, чтобы рассказать это тебе. А потом оно снова посмотрело на меня твоими глазами. Мне пришлось уйти.
— И ты ушла в армию.
— Да, — вздыхает она, — это помогает. Что-то делать, быть нужной.
— Ты нужна мне.
— Знаю. Прости.
Гнев поднимается к горлу.
— Так это работает? Вы уничтожаете супердетей и темных властелинов? Это весело?
Она отшатывается.
— Ты говоришь как Крейг.
— А что мне сказать? Плохо, что с ребенком так вышло. Но это не твоя вина и не моя.
— Но это же ты… — Она прижимает ладонь ко рту. — Извини, я не хотела. Правда.
— Оставь меня в покое. Ты же хотела побыть одна.
Я бегу вдоль линии прибоя, не зная куда.
Ангел ждет меня на берегу.
— Привет, Юкка, — говорит он, — рад снова тебя видеть.
Голос у него приятный, не мужской и не женский. Он словно щекочет что-то у меня в мозгу. Это голос Рыбы.
— Привет.
— Я могу тебе помочь?
— Вряд ли. Если только ты не хочешь заставить ее все бросить. Понять, в чем дело.
— Я не влияю на ее решения, — говорит ангел, — я не для этого. Я только даю ей — и тебе — что вы хотите или то, что вы захотели бы, будь вы умнее. Такова моя высшая цель, и ты это знаешь.
— Ты самодовольный мудак. Коллективная воля человечества считает, что она должна сражаться с монстрами? И, наверное, умереть в процессе? Это сформирует ее характер или что-то в этом роде?
Ангел молчит, но меня уже несет.
— Я ведь даже не знаю, сама ли Эйлин так решила. Эта… хрень в моей голове — это ты. Ты мог позволить божьему семени ускользнуть, просто чтобы сделать Эйлин больно, чтобы она вписалась в твой отряд сраных камикадзе. Наверняка ты знал, что я приеду сюда и буду с тобой говорить, и у меня не будет шансов ее остановить. Или они есть?
Ангел задумывается.
— Если бы я мог это сделать, мир был бы идеален. — Он наклоняет стеклянную голову набок. — Возможно, кто-то действительно хотел, чтобы ты приехал.
— Не пытайся меня запутать!
Гнев льется из меня рекой. Я колочу ангела по груди, кожа прогибается под ударами, как мыльный пузырь.
— Юкка! — Голос доносится откуда-то издалека.
— Юкка, хватит! — говорит Эйлин. — Ты идиот.
Она с неожиданной силой оттаскивает меня в сторону.
— Посмотри на меня! Это не Рыба. Это не ты. И это не ребенок. Это я. Я хотела этого. Почему ты мне не позволил?
Я смотрю на нее мутными глазами:
— Потому что я не мог пойти с тобой.
— Глупый мальчик, — говорит она, и теперь она меня обнимает, а я плачу. Плачу впервые с тех пор, как перестал быть богом. — Глупый, глупый мальчик.
Скоро слезы иссякают. Мы сидим на камне и смотрим на закат. Я чувствую себя легким и пустым.
— Может быть, если бы ты не позвонила, было бы легче, — вздыхаю я.
— Ты о чем? — удивляется Эйлин. — Я не звонила. Я думала, это Крейг. Очень на него похоже. Чтобы не дать мне вернуться.
А потом мы видим младенца.
Он безволосый, голенький, розовый, и из пупка свисает тоненькая серебристая пуповина. Глаза у него зеленые, как у Эйлин, а взгляд мой. Он плывет по воздуху, и хорошенькие крошечные пальчики почти касаются воды. Он смотрит на нас и смеется, и смех этот похож на звон серебряных колокольчиков. Во рту у него растут жемчужные зубки.
— Не двигайся, — говорит Эйлин.
Ангел двигается к ребенку. Его руки взрываются пучками лезвий. Из груди высовывается дуло стеклянной пушки. Крошечные сферы света, квантовые точки, накачанные энергией, мчатся к ребенку.
Он снова смеется, вытягивает крошечные ручки и сжимает кулачки. Воздух — или время, или пространство — колеблется и изгибается. Ангел исчезает, а наш ребенок держит в руках маленький стеклянный шарик, похожий на сувенир со снегом внутри. Эйлин хватает меня за руку.
— Не бойся, — шепчет она, — небесная Рыба должна была это заметить. Она что-нибудь сделает. Сиди тихо.
— Плохой мальчик, — медленно говорю я, — ты сломал маминого ангела.
Ребенок хмурится. Космический гнев собирается за наморщенным розовым лобиком.
— Юкка, — начинает Эйлин, но я перебиваю:
— Ты умеешь убивать богов, а я умею с ними говорить.
Я смотрю на своего… сына, судя по крошечной сморщенной штучке между ножек, и делаю шаг ему навстречу. Я помню, каково это — обладать всей силой Вселенной. Вместе с ней приходит потребность сделать все идеальным.
— Я знаю, зачем ты нас сюда привел. Ты хочешь, чтобы мамочка и папочка были вместе, да? — Я опускаюсь на одно колено и смотрю сыну в глаза. Я уже зашел в воду, и я так близко, что чувствую тепло его кожи.
— Я знаю, что ты думаешь. Я тоже таким был. Ты можешь нас развести. Ты можешь перебрать наш разум. Ты можешь заставить нас захотеть быть вместе. Вместе с тобой.
Я касаюсь его носика пальцем.
— Но это так не работает. Хорошо не будет. Правильно не будет. — Я вздыхаю. — Поверь, я знаю. Я пробовал. Но ты сможешь лучше, правда?
Я достаю из кармана Мистера Жука и протягиваю сыну. Он хватает его и тянет в рот. У меня перехватывает дыхание, но он не кусает Жука.
— Поговори с Жучком. Он расскажет, кто мы такие. Потом возвращайся.
Ребенок закрывает глаза, хихикает, набив рот искусственным интеллектом в виде насекомого, и тычет меня в нос.
Я слышу крик Эйлин. В мозгу брыкается электрическая лошадь, а потом гремит гром.
Меня будит что-то мокрое на лице. Я открываю глаза и вижу темное небо — и Эйлин. Идет дождь.
— Ты в порядке? — спрашивает она, чуть не плача. Моя голова лежит у нее на коленях. — Маленькая сволочь.
Вдруг глаза ее распахиваются. И вдруг у меня в голове воцаряются тишина и пустота. Я вижу в ее взгляде удивление.
Эйлин разжимает руку. Мой симбионт лежит у нее на ладони. Я беру его, кручу в пальцах, замахиваюсь и швыряю в море. Он отскакивает от воды трижды и тонет.
— Интересно, как это у него вышло?
