Глава шестая
Чувствую себя так, словно меня убили,
закопали, потом пришли бродячие собаки,
зачем-то раскопали. А потом я поднялась — и пошла
на работу…
Утром понедельника мы ожидали четверку, не сказать, боевую, стоя с Олегом Викторовичем на крыльце особняка, в котором располагалась репетиционная база группы.
Господин бизнесмен поглядывал на часы с неослабевающим интересом. Вот интересно, может быть, у него там было что-то типа рецепта смысла жизни? Или добычи денег из воздуха? Вот второе вернее.
Очередной костюм нового серого оттенка, галстук теперь в полоску. Мрачен. Недоволен. Или нервничает?
Десять утра ровно. Открываются ворота и впускают на роскошном велосипеде… что-то очень ярко-оранжевое. Бейсболка козырьком назад, солнцезащитные очки в пол-лица, футболка и кроссовки «вырви глаз». И зеленоковатые штаны.
Прелесть какая. Это у нас блондин-тенор пожаловали. Как я понимаю, единственный вовремя. Он глянул на почетную делегацию в моем лице и в суровом лице хозяина балагана и, такое ощущение, хотел развернуться и рвануть что было сил в закат. Но ворота уже закрылись.
— Добрый день, — вежливо поздоровался он с нами.
— Добрый, — ответили мы дуэтом.
Я с улыбкой, потому как по-другому на это чудо смотреть было попросту невозможно. Господин Томбасов же — с сомнением.
Певец тяжело вздохнул, прислонил велосипед к стене. Улыбнулся нам неуверенно, стащил очки, покусал дужку. И потянулся за телефоном.
— Пожалуйста, не надо, — отреагировал на это его движение Карабас Барабас. — Мне хочется сделать сюрприз и представить Олесю Владимировну всем и сразу.
— А Олеся Владимировна?.. — перевел на меня взгляд певец.
— Все, как я и обещал.
Любопытно, что им обещал господин Томбасов, что парня так перекривило. Вот обидно. Меня из отпуска выдернули, все планы нарушили. А певец мне козьи морды корчит. Но что-то мне подсказывало, что это все цветочки.
Мы с интересом смотрели друг на друга. Не знаю, что мужчина пытался рассмотреть во мне, а я наблюдала, опять же, потрясающую энергетику. Если Сергей был скалой — незыблемой, мощной… но вместе с тем какой-то странно-уютной, то этот мальчишка оказался переливающимся на солнце ручейком. И если не всматриваться в серые, бездонные, мудрые глаза, то… мальчишка — и мальчишка. Не скажешь, что мой ровесник.
Черная «бэха» и белый «мерс» появились синхронно. Одинаково блестящие и прекрасные. И так же синхронно остановились, пропуская друг друга. На дорожку, ведущую к уже отъехавшим воротам, разом могла въехать лишь одна машина. Потом одновременно тронулись — и чуть не царапнулись. Я не сдержала тревожного «Ай!»
— Не переживайте, — улыбнулся Иван. — Это у них традиция такая.
Наконец, Артур на «бэхе» и Лев на «мерсе» выстроились — и чинно друг за другом заехали. Вышли, улыбнулись Ивану, настороженно посмотрели на господина Томбасова, недовольно — на меня. Потом снова — уже вопросительно — на Ивана.
Были они одеты нарочито просто. Белые футболки и джинсы. Но вот если на Льве, высоком и вальяжном, все сидело как с иголочки, то Артур выглядел помятым. И белая футболка странно контрастировала с его несвежим лицом.
У-у-у-у… Печаль какая.
— Я попросил Ивана не портить сюрприз, — кивнул им Олег Викторович. — И соблюсти трудовую дисциплину. И, кстати, о ней, родной. Вы опоздали на семь минут.
— Это наша новая экономка? — спросил Лев, срывая очки и одаривая меня взглядом, от которого я — ну, по его мнению — должна была затрепетать. Это как минимум. А лучше упасть в обморок. Я широко улыбнулась и посмотрела прямо в злые зеленые глаза.
— Познакомьтесь, — спокойно ответил бизнесмен. — Это Олеся Владимировна, руководитель проекта «Крещендо».
— До сих пор, — Лев даже побелел от гнева, — мы прекрасно справлялись сами.
Ой, как искрит. Того и гляди вспыхнет.
— До сих пор вы не позволяли себе петь мимо. Так часто.
Голос Томбасова был нарочито безразличен. Похоже, он злит Льва. И делает это с удовольствием и абсолютно намеренно.
— А где Никита? — спросил Артур.
До этого он стоял поодаль и внимательно нас разглядывал. Был он небрит и выглядел измученным и невыспавшимся. Вот у него если и была энергетика какая-то, то не сегодня. Не сегодня.
— Никита уволен. Еще в пятницу.
Я ожидала возмущения, протестующих возгласов, но… все трое просто посмотрели друг на друга, потом — расцепили взгляды. И еще раз. Потом — плавные, словно взмахи птичьих крыльев, движения рук. Это было так красиво, так выразительно… И я поняла, что, даже не сказав ни слова, они уже не только матом охарактеризовали решение господина Томбасова, но и прикопали его самого, предварительно расчленив.
И все это исключительно эстетично.
— Но почему же он не позвонил, не предупредил? — спросил вдруг Иван.
— Потому что он очень хотел ту работу, которую я ему предложил. Но он ее получал только при условии радиомолчания на этих выходных.
— Значит, мы будем петь втроем? — спросил Артур.
А Иван подался вперед, глаза зажглись азартом. И я была готова поклясться чем угодно, что он что-то считал.
Интересно, что?
— Нет, вы будете петь вчетвером, — ответил Олег Владимирович.
— С кем? — вот теперь воскликнули все трое.
И словно в ответ на их вопросы ворота стали открываться. Показался мотоциклист. Весь в черном. Ну реально Дарт Вейдер на отдыхе в Подмосковье! Только плаща не хватает. И световой меч припрятал, чтобы с российской полицией проблем не было.
Судя по тому, как изменились лица тройки исполнителей, приехало что-то им родное и известное.
Вот любопытно, это постановка? Сергей с господином Томбасовым столь удачно подгадали? Или же случайность?
Мотоцикл перестает сыто урчать. Дарт Вейдер снимает шлем. И широко улыбается всем.
— Утро доброе, — рокочет его голос.
— Да вы шутите! — в интонациях Льва слышался гнев, слышалась ярость.
Вот что они с Сергеем могли настолько не поделить?
— Вы дурака проваляли год, — был ответ самого дипломатичного из людей — Томбасова Олега Викторовича. — Он отдохнул. А теперь — вперед. Работать.
— Я не буду…
— Отлично, — хищно улыбнулся господин бизнесмен, глаза которого язвительно заблистали. — Я вас больше не задерживаю. Какую внести сумму за неустойку и срыв концертов, вам сообщит мой адвокат. Самуил Абрамович свяжется с каждым из вас. Да, и сумму за аренду «Крокуса» со штрафами на троих раскидайте. Думаю, это не составит вам труда.
Певцы снова переглянулись. Пообщались.
— А какие еще предложения? — осторожно спросил Артур.
— Год вы работаете, как на заре туманной юности. Самоотверженно, словно герои капиталистического труда. Организовываете всем нам сверхприбыль, закрываете долги по вашему проекту. Сами. Зарабатываете деньги. Много. Все честно делим. И тогда — через год — будем договариваться. Уже без штрафных санкций. Захотите на волю — отпущу.
Снова — глаза в глаза. Руки как крылья… Сергей не с ними, стоит поодаль и смотрит. С жадностью.
— Мы согласны, — ответил Лев.
А я выдохнула с облегчением — услышав, какой тон выбрал Томбасов для беседы, я была уверена, что певцы откажутся.
Бывший солист сделал несколько шагов вперед.
— Здравствуй, Сергей, — холодно проронил Лев.
И в его зеленых глазах расстилается какая-то бесконечная тьма.
— Здравствуй, — с той же интонацией ответил Сергей.
— Привет, — Иван улыбнулся широко и счастливо.
На мгновение смутился, потом снова улыбнулся.
Артур выглядел скорее довольным, чем раздосадованным.
— Работаем, — скомандовал господин Томбасов. — Все вопросы — через Олесю Владимировну. Вадим, поехали.
Бизнесмен удалился, а мы остались, ошарашенно глядя вслед ему.
— А разговор на крыльце был, видимо, чтобы полы не пачкать, если не договоримся, — вздохнул Лев уже не яростно, а как-то обреченно.
— Пошли работать, чего тут стоять?
И Иван первым пошел к двери.
— Вы собираетесь работать, после того как… — попытался завестись Лев, но уже как-то без азарта.
— Томбасов, конечно, тот еще, но… — начал Артур.
— Мы реально пели позорно на последнем концерте. И в записи рекламной разошлись. Это просто не вокал, — Иван огорченно покачал головой.
— Пошли, — принял решение Лев. — Год так год. А там посмотрим.
Сергей, по-видимому, что-то хотел сказать, но… опять же промолчал.
Мы пересекли холл с лестницей, что вела на второй этаж в гостевые комнаты, повернули и оказались в эдаком концертном мини-зале. На небольшой сцене притаился черный красавец-рояль, вокруг были расставлены аппаратура и стойки с микрофонами.
Лев привычно сел за рояль, пальцы легко и ласково пробежались по клавишам. Повелительный кивок — и начались эти бесконечные нудные ми-ми-ми. Но… Я закрыла глаза и поняла, что это — красиво. И даже на уровне распевки — музыка.
— А что вы любите, Олеся Владимировна? — вдруг обратился ко мне Артур.
Кстати, выглядел он по-прежнему погано, но голос уже зазвучал.
— Я? — Я улыбнулась. — Бардов. Рок. Я много чего люблю.
— А что для вас спеть?
Ой, он обаяние включает, ты ж моя прелесть. Как говорит моя подруга: «Не люблю мужиков, которые глазки строят лучше, чем я!»
А этот… тенор… явно в этом деле профи. Вон как сверкает глазами, поганец.
— Так что?
Я задавила в себе грубость: «Вашу концертную программу чисто». Пожалуй, одной выволочки от Томбасова им на сегодня хватит.
Лев что-то наигрывал на рояле, Иван выдал Сергею распечатки с нотами, и они что-то увлеченно обсуждали. Безмолвно, тыкая пальцами в листы и переговариваясь взглядами.
— А нормальную партию можно? — Сергей пытался говорить тихо, но его было хорошо слышно. — Без вот этого «ла-ла» на одной ноте.
— Можно! — Иван, просияв, начал быстро писать по нотной бумаге, что-то напевая.
— Назовите песни, которые первые приходят вам в голову.
Настырный Артур никак не мог угомониться.
— «Аве Мария», «Марш юных нахимовцев», «Вместе весело шагать». И… «Крылатые качели».
— Вы пели в хоре! — радостно завопили все четверо разом.
— Вы меня раскрыли, — улыбнулась я. — По мнению моей мамы, хорошая девочка из хорошей семьи должна окончить музыкальную школу. Без этого никак.
— И вы?..
Лев поднял голову от рояля, не переставая наигрывать. Его лицо закрыто длинной гривой, но от вида длинных сильных пальцев, что нежно касаются клавиш, можно просто захлебнуться слюной. Хорош… Как хорош!
— А? — Я поняла, что у меня спрашивают. — Я? Нет. Я бросила.
— Почему?
— Бунт.
— И вам позволили? — с таким ужасом в голосе сказал Иван, словно ему безжалостно сообщили, что Бузову приняли на хоровое пение в консерваторию.
— Да, — с удивлением посмотрела я на него.
Нет, мы с мамой, конечно, не разговаривали какое-то время, она обижалась. И злилась. Но мое решение приняла.
Снова взгляды.
И я внезапно понимаю, кого они мне напоминают. Они как Клео, только в человеческом и мужском обличии. А с точки зрения эстетического наслаждения не только составят ей конкуренцию, но и выиграют в этой борьбе, прости, Клеопатра. — А вы можете спеть «Крылатые качели»? — улыбаюсь я им.
Ну хотят мужчины показать класс и поразить даму. Вот пусть показывают и поражают. Зачем я буду им мешать?
— Слушайте! — Иван смотрит на своих с детским восторгом. — Что ж мы про «Качели» забыли? И в концертную программу не поставили.
— А ты их в детстве не напелся?
А вот Артур эту песню не любит, вон как скривило. А ты думал? Мало того, что перечислю песни, так еще и назову ту, которую ты любишь или умеешь петь? Ага, сейчас. Зря, что ли, я ваши концертные программы отсматривала?
Кто кровожадный?! Я! Кому коварство второе имя? Мне!
Но ребята сдаваться не привыкли и вызовы, судя по тому, как зашевелились — любили.
Лев оторвался от наигрывания чего-то страдальческого, похоже, собственного сочинения. У Артура заблестели глаза, он словно очнулся. Иван и Сергей, правда, как что-то расписывали на нотных листах, так и продолжили.
— Только мне текст нужен, — не поднимая головы, быстро что-то набрасывая и одними губами напевая, проговорил Иван.
— Не, молодец какой, — возмутился Артур. — Он текста не помнит, можно подумать, мы всю ночь учили.
— Ты их все равно никогда не помнишь, — беззлобно поддел его Иван.
— Да ладно, сейчас все будет. — Лев уже колдовал у ноута в другом конце репетиционного зала.
Зашуршал принтер.
— Готово. Текст. Ноты.
— Ты тональность на две ступени вниз убери, — бросил Иван, взглянув на листы. — Мы взопреем там петь.
— Не по десять лет.
— Ой, где наши десять лет…
— Ага. По два часа утром, по два — вечером. Спевки, репетиции, фортепьяно, ансамбль. Жизнь за станком. Хор мальчиков-зайчиков, — проворчал Артур. — Гастроли, самолеты, гостиницы.
— Можно подумать, ты когда-то хотел по-другому, — тихо проговорил Сергей. — С того самого момента, как первый раз на сцену вышел. И почувствовал зал.
— Ладно. Хватит философии, — скомандовал Лев и обернулся к Ивану. — Ты партии накидай пока.
— Пять минут.
Отложил одни листы, принялся за другие. Сергей прикрыл глаза. И на лице у него расплывалось широкое, безграничное блаженство.
— Ванька у нас гений, — с внезапной искренней теплотой и гордостью проговорил Артур.
— Я думала, вы все тут…
— Как бы мы ни гордились и, порой, ни кичились своими вокальными данными и выучкой, но гений тут один.
— Перестань, ты меня отвлекаешь, — проворчал Иван.
Вот честно, я думала, что Лев возмутится. Но он лишь улыбнулся одними глазами, тепло и мягко. Не думала, что он так умеет. И согласно кивнул. Сел за рояль — и в зале поплыли звуки «Качелей».
Вот так просто. С листа. На две ступени ниже. Какая прелесть.
Лев вдруг поднял голову и внимательно посмотрел мне в глаза:
— Слушайте, а можно мы попросим вас выйти?
— Почему?
— Надо выставлять слушателям что-то готовое. И мы хотим…
— Конечно.
Я поднялась.
— Только можно слушателей у вас будет двое?
— В доме еще кто-то есть?
— Моя дочь. Вот она занимается музыкой серьезно.
— Это ж замечательно.
Я написала на нотном листе свой номер телефона, чтобы они позвонили, как будут готовы, и отправилась на второй этаж посмотреть, как там Машка.
