Глава третья
Не знакомлюсь, не даю номер телефона,
не соглашаюсь на свидания,
но уважаю ваш выбор.
— Да вы издеваетесь! — Я поднялась, положила цветы на скамейку. — Маша, мы уходим.
— Подождите.
Мужчина был спокоен, расслаблен даже.
— У меня не было намерения задеть вас, просто… дело деликатное. И требует действительно волшебных навыков.
— Мне это неинтересно.
Маша подъехала и так резко затормозила на своем скейте, что непременно бы полетела и расшиблась, если б не Олег Викторович. Тот перехватил ее и поддержал, не давая упасть.
— Пустите!
Машка вырвалась и подбежала ко мне.
— Ты не ударилась? — обеспокоенно спросил мужчина.
— Нет. — Дочь смотрела на него исподлобья. Спустя мгновение, собравшись с духом, она добавила: — Вы зачем маму расстраиваете? Она и так устала за этот год.
— Понимаешь, девочка…
— Маша!
— Понимаешь, Маша, мне нужна помощь твоей мамы. И я предложил ей работу на лето. Очень высокооплачиваемую работу. Но она отказывается. Значит…
— Нужно оставить меня в покое! — рявкнула я. — У меня — отпуск!
— Ничего подобного. Надо предложить то, что вас заинтересует.
— Да зачем я вам понадобилась?!
— Вы справились с моими близнецами. И они с уважением и симпатией отзываются о вас. Кстати, о единственном взрослом из их окружения. Значит, вы справитесь с любой ситуацией.
— Послушайте. — Усталость внезапно накатилась на меня. — Я не хочу справляться с ситуациями. Не хочу работы и не хочу предложений. Я хочу просто выспаться. И все.
— Вынужден настаивать. И… скажите, что вы хотите за полчаса вашего времени, которое я потрачу, чтобы обрисовать проблему, с которой я пришел к вам?
— Ни-че-го.
Я подхватила свой самокат, Машка — доску, и мы пошли прочь из парка, злясь на этого господина, что своей бесцеремонностью и дурацкими требованиями испортил нам первый вечер отпуска.
— Ладно, — раздалось у нас за спиной.
Какой настырный!
— Зайдем с другой стороны. Вы же общались достаточно плотно с моей экономкой Инной Львовной.
— Да, — вот тут я стала осторожной.
Женщина была симпатичная, добрая, по-настоящему привязанная к мальчишкам.
— Она очень много лет служит у меня, но… Вы же понимаете — я зол на нее. Она участвовала в обмане. И все-таки она работает на меня, а не на моих сыновей.
— И что вы предлагаете?
— Я ее не увольняю. Даже не наказываю по деньгам. А вы меня выслушаете.
Мы переглянулись с Машкой. Тяжко вздохнули.
— Только выслушать, — уточнила я. — Ни на что не соглашаюсь, просто выслушиваю.
Он устало кивнул. И я поняла вдруг, что и у него этот год был насыщенным. И сон для него был такой же роскошью, как и для меня.
— Могу я рассчитывать на ваше молчание в том случае, если мы не договоримся?
Он устало потер глаза. Удивительно, как только он перестал что-то из себя изображать, в голос вернулось коньячно-бархатное очарование.
— Безусловно.
— Только я не пойду кататься, — решительно сказала дочь. — Я должна знать, во что вы втягиваете маму.
— Все законно. И принесет твоей маме много денег, если она согласится.
— «Если» — хорошее слово, — процитировала дочь мультик про Геркулеса.
— Но пока мы все не обговорили с твоей мамой, я вынужден настаивать на конфиденциальном разговоре.
— Я не болтушка.
— Вынужден настаивать.
Машка поджала губы. Я улыбнулась — и дочь моих ожиданий не обманула.
— Дело в том, что если мама не пошле…
— Маша.
— Прошу прощения. Если мама не…
— Согласится, — подсказала я своей девочке, что разрывалась между «не бортанет» и «не пошлет» и как-то запуталась, как ей поприличнее выразить свои совершенно правильные мысли.
— Короче. Мама все равно мне все расскажет, потому что она не согласится и не откажет, пока не обсудит со мной. Так что можно существенно сэкономить время.
Господин Томбасов усмехнулся. Красивые губы дрогнули.
— Покорен вашей логикой, Маша.
Я улыбнулась: конечно, покорен. Дочь та еще ритор! Моя школа!
Бизнесмен тем временем задумался, что-то просчитывая, вон как складка лоб прорезала. Снова посмотрел на часы. Тезисы беседы он там подсматривал, что ли?
— Ладно, — вздохнул Томбасов тяжко. — В конце концов, никакой секретной информации я вам не сообщу, об этих проблемах в СМИ не трубил только ленивый. Лишние подробности как не спасут, так и не дотопят проект. Пойдемте.
Мы вернулись на скамейку.
— Конечно, было бы удобнее в офисе, — недовольно проговорил он.
Комары радостно запели.
— Нам было бы удобнее просто уехать завтра в отпуск, — отрезала я.
Он тяжело вздохнул, достал телефон, коснулся экрана:
— Посмотрите, пожалуйста.
Четверка молодых симпатичных мужчин. Название «Крещендо» мне ни о чем не говорило. Но, с другой стороны, я и телевизор не смотрю. Один — светленький, с выражением лица… будем считать, что Иванушки-царевича до того, как над ним серьезно поработали Баба-Яга и жизнь. Другой — с проникновенным выражением глаз и капризным изгибом пухлых губ. А ресницы… Фанаткам на зависть. Явно дамский угодник. Третий — с худощавым вытянутым лицом и ехидным прищуром зеленых глаз — явный лидер. И четвертый — чуть поодаль. Симпатичный брюнет с челкой, закрывающей все лицо.
— Это? — спросила я у господина Томбасова, который, как мне показалось, ожидал совсем другой реакции.
— Это вокальная группа, которую я продюсирую.
Я посмотрела на бизнесмена. Вот не представлялся он мне человеком, который мог иметь хоть какое-то отношение к музыке, даже продюсируя попсу.
— Моя покойная жена преподавала в консерватории. Это ее выпуск. Когда у меня пошли деньги, она уговорила вложиться в парней. И… до недавнего времени все шло хорошо. Даже после ее гибели.
Голос звучал ровно. Чересчур ровно. В мое сердце невольно зашевелился червячок сочувствия.
— А потом? — спросила дочь.
— А потом, — тяжело вздохнул бизнесмен, — потом они словили звезду. Выступили в Кремле, поселились на канале «Россия». Пели… много где, в том числе на пафосных мероприятиях. В основном, классику, проект «Опера для всех». Романсы. Вот сейчас готовят программу «Песни из кинофильмов».
— Так что с ними не так? — упрямо спросила я, давя вопрос: «А зачем им учитель русского»?
— Смотрите. Вот видео.
Он еще раз коснулся экрана.
Поплыли чарующие первые такты чего-то восхитительно итальянского. Оркестр, скрипки… Я услышала первые ноты, которые выпевались, чарующее четырехголосье, которое брали так легко, так естественно, словно петь для них было как дышать.
На втором куплете господин Томбасов жестоко выключил запись.
— Зачем? — воскликнула дочь.
— Это то, что было год назад.
— А сейчас? — Машка бесцеремонно протиснулась между нами. Томбасов показал нам следующую фотографию. — Погодите, там бас прическу изменил и похудел радикально? Или?
— Или. Прежний ушел. И вот, что получилось.
Следующее видео. Открытая сцена на каком-то празднике.
— Слушайте.
Та же песня, что-то итальянское, звенящее, но…
Что сказать. Это было… разочарование. Вроде все старались, все пели, но… Магии не было. Ничего не было.
— Слушайте, они же в унисон поют, — возмутилась Маша. — А моя руководительница ругается. Говорит, вышли вчетвером, пойте на четыре голоса. А! Теперь разъехались. Куда тебя понесло? — Она тыкнула пальцем в светленького, который отрастил волосы и стал похож на несчастного и взъерошенного дикообраза. — А тебя и не слышно, — обратилась моя добрая музыкальная девочка к басу с роскошной челкой. — Тебя же эти трое верхними нотами забивают совершенно. Ты чего орешь? — это уже к тому, что с прекрасными ресницами.
Я только морщилась.
— Они убеждаются, что даже гениальные теноры могут развлекаться до тех пор, пока хороший бас все держит, — грустно проговорил бизнесмен. — А сейчас они просто сливают десять лет работы — и до тучи вложенных денег.
Мда…
— В общем, — тяжко вздохнул бизнесмен. — Иван, — он показал на светленького, — когда психует, то голос теряет совершенно. Спазм у него.
— Натура нежная?
— Да как вам сказать…
— Что с остальными?
— Артур. — Господин Томбасов с отвращением потыкал пальцем в невысокого, что с ресницами. — Он недавно развелся. И время от времени гулять изволит.
— С медведями и цыганами?
— Практически. Да и пусть бы, но он же после этого петь не может.
— Изумительно.
— Ну, про этого я и говорить не хочу, — последовал кивок в сторону брюнета с челкой. — Я не понимаю, зачем парни уговорили его взять.
— А что с вот этим? — показала я на длинноволосого и зеленоглазого с ехидным прищуром.
— Моя головная боль. Он бунтует и хочет на волю.
Я проглотила емкую и неприличную характеристику происходящего. А ведь господин бизнесмен прав. Тут нужно чудо, не иначе. Чтобы прилетела Мери Поппинс. В руках — волшебный зонтик с ручкой в виде головы попугая, взмахнула им, как волшебной палочкой, и ка-а-ак врезала по башке. Всем участникам вокальной группы. По очереди. И гоняла их по сцене с воплями: «Только работа, только петь, только хардкор!»
Представила — и усмехнулась. И вдруг меня осенило, что как раз этого Томбасов и хочет!
— Ма-а-а-м… — посмотрела на меня дочь.
И я поняла, что допустила тактический просчет, разрешив ей поучаствовать в беседе. Певцы в беде… Их же надо спасать!
— Будете слушать, что они поназаписывали в студии? Типа рекламное обращение к слушателям. На концерт приглашали, который в июле будет в Твери. Билеты, кстати, продаются отвратно.
— Стоит поберечь нервы?
Он кивнул и вздохнул:
— Проще всего мне было бы просто-напросто закрыть этот балаган. Всех разогнать и не париться. Но… — Он устало потер глаза. — Жена, помяни Бог, не одобрила б. Да и не привык я, что у меня убыточные проекты быть могут.
— Ма-а-а-ам!
— Понимаешь, Маш… — Ввязываться во все это не хотелось еще больше. — Я решительно не понимаю, чем я могу помочь. Там нужен преподаватель вокала.
Бизнесмен фыркнул, дочь тоже. Да понятно, что у данной четверки этого добра по необходимости… Много. Да и сами они этот вокал уже преподавать могут на раз-два-три.
— Психолог? — предположила я.
Теперь тяжелый вздох. Практически обреченный.
— Были.
— Слушайте, но я даже в самой смелой фантазии не могу предположить, зачем им может понадобиться учитель русского языка.
— Вы справились с моими близнецами. Значит, вам под силу что угодно!
И такая железобетонная уверенность в голосе! Была б я тщеславна — вот растеклась бы под ногами этого манипулятора лужицей. И согласилась бы на все. А так я только нахмурилась и злобно проворчала:
— Глупости.
— Работа тяжелая, не спорю. Но я готов щедро платить.
— Что входит в мои должностные обязанности?
— Мне надо, чтобы они продержались год на своем прежнем уровне. Я выйду в плюс, потихоньку сверну проект. И все будут счастливы.
— Я не собираюсь бросать работу на год.
— Хотя бы лето! Мы запишем альбом, несколько видеозаписей, отрепетируем концерты, отработаем выступления. Прилично! А не так, как есть. Сведем с оркестром, запишем минуса. Подготовим выступление в Крокус сити холл — он намечен на конец сентября. И, главное, вы добьетесь того, чтобы они пели, а не убивали друг друга.
— А посадить сорок розовых кустов и познать самое себя вам не нужно? — возмутилась я.
— Если для дела, то да — и это тоже, — очаровательно улыбнулся Томбасов.
— Но у меня отпуск!
Все равно мне эта идея не нравилась.
— Перемена деятельности тот же отдых. К тому же вам оплатят беспокойство более чем щедро.
— Ну, знаете ли!
— База в Подмосковье. Свежий воздух. Отличные условия, питание, бассейн, сауна и тренажерный зал на месте, рядом — озеро и пляж. С конца июля у парней две недели отпуска. И вы отдохнете, я оплачу. Соглашайтесь!
— Но… у меня дочь.
— Думаю, мы найдем, чем ее занять.
Машка закивала решительно и энергично.
— Мне нужен репетитор по вокалу. Их, — дочь кивнула на телефон, — уровня.
Я была просто в шоке от умения моей дочери вести переговоры. Бизнесмен посмотрел на маленькую начинающую акулку шоубизнеса с уважением:
— Договоримся.
— Но у меня кошка!
Я чувствовала, что проигрываю.
— Это же замечательно, — улыбнулся Томбасов. — Берите ее с собой.
