Глава 5. Теремок
В хлопотах и разъездах пролетели летние каникулы. Наступил учебный год. В один из дней бабьего лета позвонил Кречетов. Не как обычно, Але, чтобы уточнить время урока. Позвонил Вете и нерешительным голосом (как же она была удивлена!) спросил:
— Вы не могли бы мне помочь?
Вета развеселилась: интересно, чем она может помочь ему, «чародею»?
— Да, Владислав Александрович, конечно, если это в моих… наших силах! — с готовностью ответила она и добавила:
— А может быть, Михаил?
— Нет-нет! Тут особая просьба, — перебил Кречетов. — А с Михаилом я только что разговаривал. Он очень занят. Просьба такая: не могли бы вы с Алей приехать ко мне на дачу и задержаться до завтрашнего дня? Мне надо отъехать, а я не хочу оставлять дом без присмотра, к тому же утром должны прийти рабочие, им я как-то не доверяю. Аля бы позанималась на рояле. Ну как, вы согласны? Добираться совсем не сложно, — Кречетов, не дожидаясь ответа, подробно расписал, откуда и куда следует рейсовый автобус. — Запомнили? До Крюковки. Если выедете прямо сейчас, успею провести с Алей урок.
Пережив лёгкую оторопь от неожиданного предложения, Вета собиралась с мыслями. Она, конечно, была наслышана о традициях музыкантов уроки с учениками проводить у себя дома или на даче. И Нейгауз-старший, и его ученик профессор Добрышев очень демократичны. Чему удивляться? Вон однокурсница Лёши Филимонова живёт у своей педагогини. А что делать? Снять жильё не всем по карману, а общежитием училище не обеспечивает.
Далеко ехать. Зато урок, Аля может на рояле позаниматься… Похоже, ему и в самом деле обратиться не к кому.
«Конечно, жизнь его загадочна и непонятна, но надо, пожалуй, помочь», — решила Вета.
И не мешкая позвонила Мише:
— Не хочешь проведать Владислава Александровича?
Но у Михаила было полно вызовов.
— Да сами справитесь! На автобусе доедете, там Кречетов вас встретит, он так сказал. Ему куда-то ехать надо. А вы с Алей прогуляетесь. Всё там нормально. Свежий воздух и рояль в придачу.
И Миша исчез в лабиринтах метро на очередном перегоне к очередному пациенту. Он был прав. Пока погода позволяет, грех не прогуляться, да и занятия на рояле не часто выпадают, дома приходится довольствоваться стареньким хозяйским пианино…
Автобус сломался аккурат на повороте к деревне Крюковка. До неё ещё километра три, и там, на автобусной остановке, Алю с Ветой дожидался Кречетов. Он уже позвонил раз сто: «Где вы?»
Вета с Алей, видя, что ни одна машина не сворачивает в сторону деревни, пошли пешком. На глазах солнце укатило на ночёвку, с окружающих полей подступили сумерки, а с ними прохлада и неуют.
Не очень-то приятно тащиться по незнакомой дороге на ночь глядя и неизвестно куда. С тех пор как появилась на свет Аля, Вета стала боязливой и осторожной. «Только бы дочь сиротой не оставить». На просёлочной дороге ей мерещились встречи с промышляющими маньяками и сбежавшими рецидивистами. Столкновение с заблудившимся гастарбайтером, если верить газетным сообщениям, сулило не меньше неприятностей.
Вдалеке на дороге замаячил встречный автомобиль. Вета напряглась. Сумерки, две дурочки на пустынной дороге. Самое то — позабавиться. Машина летела на всех парах. Она оттянула Алю на обочину:
— Давай пропустим, а потом пойдём быстрее, — прижала она дочь к себе.
— Мама, я устала и хочу скорее куда-нибудь прийти! — закапризничала Аля. — Почему мы должны его пропускать?
Но всё-таки послушалась и пошла вперёд теперь уже по обочине.
— Глупышка! — мать последовала за дочерью в направлении деревни Крюковки.
Стального цвета жигулёнок неотвратимо приближался. Со страшным скрежетом колымага затормозила, поравнявшись со спутницами.
— Ну, вот я вас и нашёл! — из окошка высунулась взъерошенная голова преподавателя музыки. — Я уж думал, вы не приедете.
Вета с облегчением вздохнула и не удержалась:
— Ну, Владислав Александрович, и напугали же вы нас!
— А меня нет, — возразила Аля, — только маму.
— Ну да, у страха глаза велики, это ещё моя бабушка любила говорить, — поддержал Алю Кречетов и открыл им двери для посадки. Жигулёнок развернулся, метнулись искры из-под колёс. Машина помчалась в направлении Крюковки.
Дом оказался совсем не дачный. Огромный кирпичный особняк с несколькими отдельными входами затейливой конфигурации, похожий на сказочный теремок. Пребывал он в состоянии затянувшихся отделочных работ. Вета с любопытством рассматривала наглядный результат побед хозяина на музыкальных конкурсах. Она ещё отметила про себя, какой заботливый и любящий муж этот Кречетов, если построил такой дворец для своей Юлии.
«Уж дом-то её устраивает наверняка, — думала Вета, вспоминая выходку жены музыканта на мастер-классах, — было бы странно, если бы не устраивал. Хотя запросы…»
Она осматривалась и замечала подробности обстановки в доме и мелочи, которые обычно выдают с головой обитателей жилища.
Два десятка пар босоножек и туфель — на высоченных каблуках и с «блестящим» дизайном: стразы, металлические вставки, серебристо-золотистые броши — выстроились на полке в прихожей, как в обувном супермаркете.
Когда зажгли свет в гостиной, лица в лучах ультрафиолета стали жёлто-восковыми. «Странные светильники», — покачала головой Вета, рассматривая плафоны цвета «морской волны накануне шторма».
Зато мягко засветились диван и кресла, облачённые в накидки из выбеленного льна, и такие же занавески на огромных окнах.
Посередине гостиной, справа от окна, красовался рояль. Именно к нему сразу направился Кречетов.
— Аля, ты не очень устала? Может, позанимаемся? — спросил он присевшую на краешек дивана замученную Алю.
— А соседи? — последовал наивный вопрос ребёнка.
— Соседи? — не сразу понял Кречетов. — Соседи… привычные! — махнул он рукой, не желая объяснять, что соседям за такими стенами ничего не слышно, не то что в современных многоэтажках.
Пока Аля доставала ноты из сумки, Кречетов разбирал завалы нот на поверхности рояля и переставлял на столик перед зеркалом посторонние предметы. Флаконы с лаком для волос разной степени фиксации выстроились, потеснив на столике причудливые пузырьки с духами.
Кречетов же сразу включился в процесс. Он отрабатывал с Алей этюд по тактам, добиваясь точности пальцев. В ноктюрне Шопена придирчиво отлаживал фразировку. Значило это, что сегодня у него хорошее настроение.
А бывало, он приходил на уроки с газетой «Советский спорт» и бутылкой фанты или кока-колы. Тогда на все сто можно было быть уверенным, что, развернув газету и уткнувшись в неё, он так и просидит, слушая игру ученика. Потом он обычно нехотя вставал, лениво обходил рояль, открывал окно, закуривал и, сделав первую затяжку, говорил, расставляя слова:
— Ну, ты, Петя, понимаешь, что это плохо? Ты играешь неталантливо. А надо играть талантливо… Чтобы всем хотелось тебя слушать, я ведь уже объяснял, как надо, а ты…
И занудству конца-края в таком случае не было видно. Потом Кречетов усаживался за второй рояль и начинал играть куски, а порой и всё произведение целиком, при этом лицо его было обращено к ученику и выражало вопрос: «Видишь, как надо? Слышишь? Вот так и ты делай! Теперь ты повтори всё в точности, как я показал. Это же просто! Чистое обезьянничанье! Хочешь научиться играть, как я — смотри на мои руки и повторяй, лови музыку с рук!»
Напоследок Владислав Александрович вручал бедолаге ноты и скучным пергаментным голосом говорил:
— Учи, как я тебе сказал. А так — ничего, всё уже лучше. Пока!
И попробуй пойми — неталантливо или уже лучше?
Раздражение, недовольство его как преподавателя посещало всё чаще.
Сегодня газеты не было.
Вета продолжала незаметно исследовать окружающее пространство. И наткнулась на коллекцию дисков. Собрание концертов Владимира Горовица, Марты Аргерич, Эмиля Гилельса. Отдельным блоком Святослав Рихтер и записи Клаудио Аррау. Были записи и самого Кречетова, сделанные где-то в Америке. Попался на глаза диск Добрышева с произведениями Чайковского. Несколько дисков с восторженными надписями: «Учителю…» И немного в стороне лежали записи групп «Ленинград», «Кино», «ДДТ», «Агата Кристи» вперемешку с Beatles, Queen, Kiss, Led Zeppelin, Pink Floyd.
«Любопытно, — подумала Вета, — он что, ещё и роком увлекается? Вроде возраст уже не подростковый. Это лет в пятнадцать-шестнадцать — шумелки, тусовки…»
Она оторвалась от коллекции, и взгляд её упал на предмет, выглядевший здесь неуместно: в углу, за роялем, прятался синтезатор. «Неожиданно, — отметила про себя. — Зачем он тут?»
Кречетов между тем краем глаза наблюдал за мамой ученицы и, перехватив её удивлённый взгляд, пояснил:
— Иногда сажусь пофантазировать. Мой друг увлечён современной музыкой, попросил помочь.
— Вы ещё и музыку пишете?! — изумилась Вета.
— Да нет, хотя когда-то даже сонату написал, ещё в школе. Конкурс юных композиторов выиграл. Потом забросил. Переключился на исполнительство. Надо бить в одну точку, если хочешь чего-то достигнуть, — расфилософствовался вдруг Кречетов.
— Я где-то читала, что дар сочинительства надо успеть поймать до восьми лет, потом он начинает угасать, — вспомнила Вета совет какого-то музыканта.
— Наверное. Мне больше нравится вживаться в чужую музыку — так, чтобы почувствовать её, как свою. А моему другу я редактирую тексты, которые он сочиняет, — пианист подошёл к синтезатору и проиграл какую-то замысловатую мелодию.
Вета уважительно покивала головой:
— У вашего друга… очень своеобразный талант. Но музыка… — как бы это выразиться? — притягательная!
— Да, этого у него не отнять, — с усмешкой подтвердил Кречетов. — Кстати, который час? Мне ведь надо ехать! — спохватился он. — Аля, ты всё поняла? — обернулся он к ученице, старательно заучивавшей новые пальцы в этюде. — Если хочешь, ещё позанимайся на рояле. И не забывай про нон-легато в этюдах.
— Что, все этюды так и играть нон-легато? — похныкала вымотанная девочка.
— Пока да, — Кречетов налил из бутылки воды и выпил большими глотками, клацая зубами о край стакана.
В это время на лестнице со второго этажа раздался топот торопливых тяжёлых шагов, и в гостиную ворвался внушительных габаритов заспанный господин в самом расцвете сил.
— Влад! Уже время! Нам пора! — накинулся он с ходу на Кречетова. Потом повернулся к Вете и расплылся в улыбке:
— О, а вас я знаю, милая особа! Вы сидели впереди, когда господин Кречетов изволил побезобразничать. Помните прошлое лето? Большой зал консерватории? Ну вот, я за вами наблюдал…
Лёнечка (а это был он) расхаживал по гостиной, рассказывая в подробностях о тогдашней реакции Веты, и с удовольствием изображал портреты сидевших в зале.
Вета смутилась и забеспокоилась, как на всё это отреагирует Кречетов: приятно, что ли, когда тебе напоминают о поражениях?
Но Кречетов, казалось, был неуязвим.
— Ну, вы тут поговорите, — не обращая внимания на болтовню многословного дружка, распорядился он, — а я пойду переоденусь. Только ты давай сильно не матерись, тут дети, — и, уже скрываясь за дверью, добавил: — Ты хоть представься…
— Понял! Без вопросов! — бросил Лёнечка и с интересом переключился на Алю, которая продолжала отрабатывать этюды за роялем: — Это дети? Да ей уже завтра замуж выходить, — объявил он своё мнение неведомо кому.
И живо спросил Алю:
— Как тебя зовут?
— Меня? Аля! А вас? — не стушевалась юная пианистка.
— Аля, аленький цветочек, — не сразу ответил на вопрос Леонид. Он обошёл вокруг рояля, мурлыкая и жмурясь, как толстый кот, нажал несколько клавишей на синтезаторе. — Значит, у Владислава Александровича учитесь? Вам повезло, Алечка, он классный музыкант. А меня можете называть просто Лёней. Если полностью, то Леонид Беленький, друг детства и однокурсник вашего Владислава Александровича. Если возникнут проблемы, рад буду помочь аленькому цветочку.
Лёнечка кружился вокруг Али, демонстрируя себя во всей своей необъятной красе.
— Жена у него строгая, — внезапно переключился Лёнечка, словно предупреждая, и приземлился на диван рядом с Ветой. — И даже не столько строгая, сколько капризная и взбалмошная. Завтра она из концертного турне возвращается. Так он, — Лёнечка указал двойным подбородком на дверь, за которой скрылся Кречетов, — сегодня с утра порядок наводил, паркет натирал. Только бы Юлечке угодить. Вы её знаете? — вопрос был адресован обеим слушательницам.
— Видели на мастер-классах, — сдержанно ответила Вета.
— Красивая! — добавила Аля.
— Красивая, — поддакнул Леонид. — На это он и попался. А оказалась… Как говорит наш драгоценный Владислав Александрович, «не жена декабриста». Вот только провалил он этот конкурс дурацкий, и вся любовь её закончилась. А между прочим, Влад ей на последний свой гонорар купил новенькую машину. Видели, там, во дворе стоит, серебристая такая? Он же её и научил по Москве ездить. А жигуль видели отработанный? Весь побитый, — Лёня замолчал, ожидая реакции.
Что правда, то правда. Вета вспомнила, как страшно удивилась, когда они с Алей сели в жигуль Кречетова. В салоне и снаружи живого места не было: вмятины, замазанные краской царапины, неродная фара, лобовое стекло со следами «бандитской пули»…
— А кто Юлечку раскрутил как пианистку? — продолжал Лёнечка. — Кто ей концерты делал? Эх, женщины, всё вам мало! Теперь только о деньгах разговоры, что их не хватает, не хватает, не хватает! — экспрессивно размахивал руками и пыхтел толстяк. — Юлечка привыкла жить в роскоши и достатке. Вся семья у неё, начиная с бабушек-дедушек — знаменитые музыканты, целый оркестр, все они ходят гоголем, — Леонид встал в позу дирижёра и живописно изобразил этих гоголей, тонкие малиновые губы его скривились в надменной усмешке, — а Кречетов кто? Простой русский мужик, хоть и талант. И прадед его — тамбовский воевода, — и взволнованный рассказчик разочарованно развёл руки в стороны. — Юлька ставку на него делала, да вот не вышло. Теперь всё её раздражает. А мне за друга обидно! — его цыганские глаза под кустистыми бровями блеснули слезой. — В России издревле таланты пропадают.
Странное впечатление производил Лёнечка. То, что он был умён и эрудирован, не вызывало сомнений, то, что артист и себе на уме, было ясно как белый день. То, что с Кречетовым у них странная дружба, на этот счёт мысли лезли в голову Веты нехорошие. И уж конечно, надо с ним быть поаккуратнее.
— А вы тоже пианист? — спросила осторожно Аля. По всему, этот экспансивый человек вызывал у неё смутные опасения.
— Мы вместе с Владиславом Александровичем учились у профессора Добрышева, а потом… Хотите, я вам что-нибудь сыграю? — экс-пианист поднял крышку рояля, сел на стул, откинул длинные волосы артистичным жестом назад, занёс руки над клавиатурой…
Но в этот звёздный момент в гостиной появился Кречетов.
— Ну, артист, поехали! А вы, — обратился он к Вете, — остаётесь здесь, как договорились. Рабочих я проводил, они придут завтра рано утром. Боюсь, что я не успею вернуться к тому времени, — уверенность, что Вета поступит именно так, как он придумал, звучала в голосе хозяина дачи. — Спать вы с Алей будете здесь, — он отворил дверь, за которую уходил переодеваться.
За дверью обнаружилась комната, почти всё пространство её занимала двуспальная кровать, накрытая ярким покрывалом.
— Бельё здесь, — Кречетов выдвинул ящик прикроватного комода. — Разберётесь. Дальше… — он жестом позвал за собой и направился в ту часть гостиной, которая была скрыта от посторонних глаз. Это было продолжение помещения, удачно обустроенное под кухню.
— Чайник вот. Холодильник вот. Микроволновка. Знаете, как пользоваться? Вы не знаете, как пользоваться микроволновкой?! — Кречетов посмотрел на Вету с удивлением и разочарованием, как на представительницу первобытного племени.
— Да как-то не возникало необходимости, — стушевалась Вета: нелепость — по микроволновке судить о ней как об отставшей от жизни. Ну а если и впрямь ей эта микроволновка ни к чему?! Она предпочитала варить овсянку по утрам в эмалированной кастрюльке. Еда из микроволновки казалась ей безвкусной. И что-то не верилось в абсолютную безопасность этих самых микроволн. — Думаю, Владислав Александрович, она нам не понадобится.
Кречетов пожал плечами:
— Дело ваше.
— Во сколько вас завтра ждать? — спросила Вета. Беспокойство звучало в её голосе.
— Как рак на горе свистнет! — не упустил возможность вставить слово Лёнечка. Он уже стоял на выходе и, размахивая руками, жонглировал сигаретой.
— Лёнь, хватит людей пугать. Думаю, к двенадцати дня приеду. Идёт? — ответил Кречетов вопросом на вопрос Веты.
— Хорошо. Тогда Аля позанимается?
— Я же сказал, пусть занимается, — и заглянул в спальню, где девочка в наушниках слушала музыку, закачанную на телефон, пока все суетились. — Аля, слышишь? Занимайся! Приеду — проверю, — уже из прихожей.
Он набросил светлый плащ, вытащил из замка связку ключей. Отцепил один, протянул Вете:
— Закрывайтесь. Да, совсем забыл! Мой телефон вы знаете? — он скинул туфли, вернулся в гостиную, отыскал на рояле листок бумаги и карандаш, которым обычно прописывал, какими пальцами играть ноты. — Телефон милиции, — Кречетов вывел номер.
Пальцы у пианиста дрожали, и цифры вышли ломаные.
— На всякий случай мобильный моей тёщи, если вдруг до меня не дозвонитесь, — Кречетов взглянул на Вету и поймал её настороженный взгляд. Он сконфузился:
— Да ладно, не пугайтесь! Всё будет хорошо. Это я так, на всякий случай. Нас проводите и закройте ворота.
Было понятно всё, кроме одного: куда уехал хозяин. Оставалось выполнять миссию сторожей. Пока Вета разбирала постельные принадлежности, Аля обнаружила на цветастом покрывале томик с приключениями Гарри Поттера и с удовольствием растянулась на кровати.
— Как здорово! Мы одни в огромном доме! Когда у нас такой будет? Сейчас я немножко отдохну, а потом ещё позанимаюсь, — Аля придвинулась к Вете, присевшей на кровать, и обняла её за шею. — Ма-мо-чка!
— Слушай, — поцеловала дочку Вета, — это как же надо играть, чтобы на такой дом заработать! Сколько сил! Как в себя верить!
— Ничего, мамочка, надо просто делать своё дело, и всё получится! Папа так говорит.
— Конечно получится, Алечка! — прижала дочку к себе Вета. — Если долго мучиться… — сказала она уже себе. — Пошли хоть чай попьём, — заставила себя подняться. — Пока бутерброды не засохли. Интересно, кто здесь читает «Гарри Поттера»? — донеслось до Али уже из импровизированной кухни.
— Кто-кто! Владислав Александрович, кто ж ещё! Он, между прочим, похож на Поттера, особенно когда в очках, и причёской тоже, только он Гарри Поттер — блондин. Это мне ещё Ласточкина говорила. И такой же умный. Вот ты знаешь, что такое золотое сечение? — Аля приплелась на кухню и села за стол, подперев кулаками щёки.
— Слышу звон, да не помню, где он, — может быть, в школе что-то такое изучали.
— А Кречетов говорит, что все гениальные произведения построены по принципу золотого сечения. Это такое соотношение частей по длине. У Бетховена, например, и у Шопена все произведения так написаны.
— Кстати, когда ты родилась, — погладила Вета дочку по шелковистым волосам, — и тебя впервые увидел твой дедушка, он сказал, что ты золотой ребёнок. Так и сказал. Потому что, говорит, всё как надо, ни прибавить, ни убавить. А дедушка в пропорциях толк знал. Во время войны он был подростком и работал модельщиком орудийных снарядов на военном заводе. Там нужен глаз-алмаз…
Рассказ прервал телефонный звонок. Вета растерянно озиралась в поисках трубки: как-то за весь долгий вечер домашний телефон на глаза не попался.
— Мама, — заёрзала на стуле Аля, — давай не будем отвечать? Вдруг это родственники, а мы тут?
— А если это Владислав Александрович? Может, он мой номер забыл? Только где же трубка? — металась по комнатам Вета.
В конце концов Аля отыскала трубку радиотелефона всё там же, в спальне на комоде, за бесчисленными флаконами. Телефон разрывался настырными звонками — кому-то очень надо было, чтобы в этом доме ответили.
— Ну что делать? — мялась Вета. — Ладно, отвечу, — нажала она кнопку. — Да!
На том конце низкий грудной женский голос удивлённо поинтересовался:
— Кто это?
Вета тут же отключила телефон, мгновенно вспомнив, где она слышала этот примечательный голос.
— Мама, ты что?! — непонимающе спросила Аля.
— И зачем я трубку подняла! — с досадой воскликнула Вета. — Это его жена! А что мы ей скажем? Пусть думает, что не туда попала. Она же может найти его по мобильному — ну, вышел человек, нет его! Нам сказали дом сторожить, за рабочими последить! — вконец потерялась гостья. — Вдруг Владислав Александрович не сказал Юлии, куда уехал, раз она сюда звонит? А мы что скажем? Мы сами не знаем, куда они с этим Лёнечкой на ночь глядя укатили!
Телефон зазвонил снова. Вета поморщилась.
— Ну вот, его жена думает невесть что! Я бы тоже думала! — стала она разливать чай по чашкам. — Дурацкая ситуация: кто-то сидит в твоём доме, тётка какая-то, бросает трубку наглым образом, а ты ничего не можешь поделать и ломаешь голову, где и с кем твой муж. Аля, давай попьём чай и ляжем спать. День сегодня какой-то бесконечный и сумасшедший. Надеюсь, завтра всё будет ясно и понятно. Или ты ещё заниматься будешь? Время первый час!
— Давай, мамочка, спать ляжем, — отозвалась Аля, аппетитно зевнув над чашкой с чаем. — Утро вечера мудренее, а то у меня уже голова кругом идёт. Лучше завтра позанимаюсь пораньше. Хорошо, что воскресенье, уроков нет.
У неожиданных дачных постояльцев не осталось сил даже на то, чтобы вымыть чашки, — вот она, заполошная московская жизнь! Сложили посуду в раковину до утра — всё равно рано встречать рабочих. И, наскоро умывшись и отзвонившись главе семейства, они с Алей выключили свет и утонули в успокаивающей тишине загородного дома.
— Тащи быстрей, тебе говорят, етить твою налево! Ну и тяжесть! — услышала Вета сквозь сон мужской голос и окончательно проснулась уже от скрежета и скребущего звука, как если бы волокли по асфальту кусок металла. — Дрель не забудь, ты, недоносок! И аппарат, которым плитку нарезаем! Понял? Мы тебя за воротами ждём!
— Ёшкин кот! Ворота заперты…
Вета отодвинула занавеску и посмотрела во двор. Взгляд упёрся в кирпичный забор и неразработанный участок, засыпанный опавшими листьями, особенно жёлтыми в свете хмурого седого утра, только скинувшего туманные покрывала.
— Ну что ты там застрял?! Быстрее! Уже петухи откукарекались! — тот же сдавленный голос кого-то подгонял, наверно, «недоноска». — Вот свяжись с таким недотёпой! Может, нам его здесь оставить? Пусть он с этой бабой цемент намешивает, плитку кладёт, а то пианисту некогда ей подсобить. Ха-ха!.. — далее последовала цветистая скабрёзность. — Ей бы только носом всех тыкать: то не так, это не эдак. Прорабша, блин! Наконец-то! — переметнулся голос опять на невидимого «недоноска».
И тут возникла фигура того, кого так называли: длинная, тощая, на тонких полусогнутых ногах, с вытянутым бледным лицом и огромными ушами, торчащими из зарослей рыжих волос. Парень был смешной, но ситуация совсем не забавная: рабочие, перебрасывая хозяйские инструменты через забор, вслед за ними в спешке перелезали сами.
Вета кинулась было к дверям, чтобы выскочить во двор и остановить неожиданный исход рабочих. Однако двери были заперты, а ключа в замке не было. Поиски ключа оказались безуспешны, его точно домовой заиграл.
Мобильник Кречетова был вне зоны доступа. А во дворе тем временем воцарилась тишина. Будто голоса, скрежет и лопоухий парень ей приснились. К сожалению, дурные предчувствия хозяина дома сбылись.
«Смирись с тем, чего не можешь изменить». Бросив поиски ключа, с тяжёлым чувством Вета забралась под одеяло и долго ворочалась.
Будильник прозвонил в девять. Вета вскипятила чайник, залила овсянку из пакетика — вот они, советы бывалых мам пианистов: таскать в сумочке запас продуктов на всякий случай, — заварила чай. Завтрак готов. Пора было будить Алю.
— Аля, вставай, рояль ждёт, — заглянула она в спальню, — а то скоро Владислав Александрович…
Её прервал резкий звонок телефона.
— Вам осталось подождать часа два, — съязвила Вета невидимому абоненту, взглянув на часы.
— Что-то мне всё это не нравится! — заспанная Аля шмякнулась на стул возле тарелки с кашей. — Смотри, что я нашла! Под подушкой! — в её руке был ключ от входной двери.
— Ой! Я его всё утро искала! Тут такое было!.. — Вета начала в подробностях описывать дочери утреннее приключение. — А Кречетов недоступен, — закончила она свой рассказ.
— Везёт нам! — только и сказала Аля.
Через час они были готовы к выходу. Ученица наконец выровняла этюды, выстроила музыкальные фразы в ноктюрне и занялась разбором новой сонаты, чтобы не терять время до возвращения учителя.
Было почти двенадцать, когда в дверях раздался щелчок: кто-то открыл входную дверь снаружи.
