Глава III. Зеленоглазая
1
— Кто такие?! — раздался грозный окрик с заборола31.
Демьян предусмотрительно остановил отряд на безопасном от стрел расстоянии. Деревянная крепость сурово возвышалась на высоком холме, подпирая небо шеломами32 сторожевых башен. Олексич думал увидеть небольшую, огороженную жидким тыном заставку, а перед ними простирался целый городец33. За пряслом34 просматривалась церковная маковка. Строить рязанцы умели, да и дерева было в достатке, позади города до самого окаема тянулись те самые дремучие Вороножские леса.
— Липовецкие мы, князей своих ищем! — прокричал Демьян.
— Еще нахлебнички! — недовольно прокричал чей-то рокочущий низкий голос.
— Здесь наши, — обрадованно шепнул Олексич Горшене.
— Не больно ласково встречают, — старый вой всматривался в черную дыру волокового окна35.
— Ждите! — крикнули со стены.
Потянулось время. В мертвой тишине ветер доносил только жалобный скрип замерзших деревьев.
— Робша, это ж Робша!!! — разорвал спокойствие веселый крик Ольговского князя. — Да открывайте вы уже!
Тяжелые ворота приоткрылись, выпуская самого Александра. Молодой князь без шапки и кожуха в одной свите36 бежал навстречу Демьяну. Олексич, поспешно спрыгнув с коня, тоже рванул вперед. Друзья радостно обнялись.
— Я знал, знал… чуял, что вы живы! Не может Робша вот так погибнуть! Что же вы увели поганых в сторону и деру дали, обманули их, да?
Демьян отрицательно покачал головой.
— Неужто победили? — изумился князь.
— Айдар войско вел, дал уйти, — несколько смущенно ответил Олексич.
— Ты этого брату не сказывай, — Александр тревожно обернулся на городню, — говори, мол, обхитрили ногайцев.
— Зачем? — не понял Демьян. — Я за собой вины не чую.
Тут их перебил звонкий молодой голос:
— Батя, батя!
Это Горшенька меньшой, задыхаясь от быстрого бега, летел в объятья к своему родителю.
— Стало быть, отпустили вас поганые? — князь Святослав мерял широкими шагами горницу.
— Отпустили, — спокойно ответил Демьян.
— И воргольцев отпустили? — Липовецкий князь резко остановился. — И ты биться с ворогами князя твоего не стал? — брови Святослава сдвинулись к переносице.
— Не стал, — ольговский боярин смело смотрел в глаза липовецкому правителю.
— И выпивал с ними, с одного котла ел?
— Пил и ел! — с вызовом сказал Демьян, уже предвидя, что будет дальше.
— Они твою землю разоряют, кровь христианскую льют, а ты с ними пируешь?! Хорош у тебя боярин! — с презрением в голосе, обратился Святослав к брату, тихо сидевшему в углу.
Олексича захлестнуло возмущение:
— Твою землю, княже, тоже разоряют, а ты почему-то здесь!
— Я с ними за то расплачусь, крепко расплачусь, — сжал кулаки Святослав, — а за один стол с ногайцами не сяду, мараться не стану!
Демьян уже открыл рот, чтобы ответить что-то еще (не в оправдание, оправдываться он не считал нужным), но тут из полумрака, отделившись от закопченной стены, вышел человек, ранее незамеченный Олексичем. Незнакомец был лет сорока пяти, среднего роста, но широкоплечий, с намечающимся небольшим брюшком. Одежда богатая, липовецким боярам на зависть. Темно-русые волосы и борода аккуратно уложены волосок к волоску, жгучие угли глаз и тонкие губы выражали усмешку. Держался он как хозяин. «Воевода», — догадался Демьян.
— Дозволь, Святослав Андреич, слово молвить, — и, не дожидаясь разрешения князя, начал говорить. — Зря боярина коришь, он под твою руку двадцать воев крепких привел. Нешто у тебя людей много? Это мне возмущаться надобно — еще два десятка ртов кормить, а тебе радоваться нужно.
— Радоваться, что у меня люди трусливые зайцы, — угрюмо бросил Святослав.
— Я не трус! — щеки Демьяна запылали. — А людей своих по глупости губить не стану. В том толку никакого нет, никого этим не спасти.
— Кроме чести, — презрительно сплюнул Липовецкий князь.
— А мне такая честь на крови моих людей не нужна. Я пред тобой и перед князем своим ни в чем не виноват. Оставляли меня ногайцев задержать, так я их задержал. От погони вы ушли. Воев для дружины сберег. Не думал, что такой прием встречу!
— Зря князь злишься, если бы у меня хоть с десяток таких молодцов да разумников на заставе сидело, я бы горя не знал, — воевода бесцеремонно похлопал Демьяна по спине.
— Ведь правду Федор Евсеевич молвит, — наконец вступился за своего боярина и Александр, — что ты на Робшу взъелся. Если бы он там, в степи полег, кому бы лучше было? Не знаю как ты, а я святому Дамиану свечку поставлю, что он Демьянку уберег.
— Ладно, — махнул рукой Святослав, — если обидел, извини, сгоряча чего не скажешь, — повинился он вдруг перед Демьяном.
Ольговский боярин, поджав губы, молчал.
— Что надулся как сыч? — уже совсем мягко пожурил князь Олексича. — Давай выпьем за встречу. Федор, меда для молодца не пожалеешь?
— Куда ж деваться? — тяжело вздохнул воевода, от чего вызвал громкий смех. — Фимка, братину тащи!
Демьян Святослава знал как облупленного, тот частенько давал волю гневу, орал почем зря, но потом, остыв, делал вид, что ничего и не случилось. И Александру, и его боярам не раз незаслуженно доставалось от Липовецкого князя. Олексич, привыкнув, не обращал внимания на выходки буйного правителя. Но в этот раз обида глубокой бороздой залегла в душе, и хмельной мед, дурманящей волной растекавшийся по телу, не мог ее вытравить.
— Ну вот, обошлось. Говорил тебе — соври, — Александр и Демьян шагали по узкой улочке от дома воеводы на двор, выделенный для ольговских дружинников.
— Я прав, — уперто стоял на своем Демьян.
— Конечно, прав, только и ты на брата не серчай, он здесь от неведения да безделья с ума сходит, вот и чудит. А воевода местный, — Александр понизил голос, оглядываясь, — чистый разбойник, скуп, мочи нет.
— А мне он таким не показался.
— Это, потому что он тебя защищал, да ты Федора еще плохо знаешь. Объедаем мы его, видишь ли, а сам три шкуры с нас за жито дерет. Мы ему бродников отогнать помогли, так никакой благодарности. И все допытывается, знают ли рязанские князья, что мы тут зимуем. Смотри не проговорись!
— И его понять можно, он для своих припасы готовил, не знал, что такую ораву придется кормить.
— Кормит, как же! Наживается на беде нашей. Да, что я говорю, сам поймешь. А с едой здесь и вправду туго. Охотиться пытались, куда там. Вся дичь разбежалась, далеко в лес уходить надо. Здешние рыбу ловят и на Вороноже, и на Дону, а мы как не пытались — ничего. Может, они места рыбные знают, али еще какие секреты? А только нам ершей на ушицу тоже за серебро покупать приходится.
Демьян невольно погладил матушкину калиту.
— Зато здесь девки есть, — вдруг весело подтолкнул князь боярина, — дочки да сестры ратников местных. Некоторые очень даже ничего, особенно есть такая Матрена — огонь, а не девка! Как глянет, так все внутри переворачивается.
— Ох, княже, княже, — улыбнулся Олексич.
— А что здесь еще делать, хоть на девок поглазеть. Они, правда, нас побаиваются, по домам больше сидят, но в церкви увидеть можно, да у колодца. Мои ухари у криницы так и крутятся.
— А много ли здесь людей? Крепость большая, — Демьян окинул взором уже спящий город.
— Ратных пять десятков, воротников37 с десяток, холопов воеводы десятка два. Почти все с семьями: бабы, детишки. Отец Леонтий с матушкой при храме Ильи пророка живут. Вот теперь и мы зимуем в избах для рязанской дружины отстроенных. Все б хорошо, да голодно. Завтра обоз из Чертовиц должен прийти, там запасов больше осталось, овса для лошадей прикупить можно будет.
— Прикупим.
2
Демьян, сидя посреди слабо натопленной избы, вместе со своими десятниками делил купленную еду.
— Это лошадям, — жестом показал он Первуше, какие мешки оттащить в сторону, — люди потерпят, а коням досыта кушать надо. Это в дивы для старцев, Вьюн вызвался отвезти. А это — нам… на сколько протянем. Не густо, правда…
Олексич встряхнул сильно истощавший кошель: «Хватит ли на следующий раз? Да и будет ли где купить?»
— Ну, что носы повесили!? — весело крикнул Горшеня, вскакивая с лавки. — Сыты будем с Божьей помощью.
Он начал рыться в углу среди наваленных грудой дров.
— Вот, — старый вой извлек небольшой мешочек, быстро развязал тесемки и высыпал на стол алые ягоды шиповника, — выменял у вратарей38.
— Ты этим нас кормить собираешься? — усмехнулся Первуша. — Видать, тебе на морозе головушку застудило. Мы тебе что — птахи?
— Дурень, — беззлобно ругнулся Горшеня, — это не для вас. Приманка это для перепелов. Заметил я, на том берегу их целые стаи летают, не гуси, конечно, но на похлебочку хватит.
— Так силки нужно плести, — ухмылка на лице Первуши сменилась явным интересом.
— Не нужны нам силки. Сколько ты петлей наловишь? С десяток? Есть способ и получше.
Старый вой поставил на стол кувшин с очень узким и длинным горлом.
— Там что брага? — оживился и Демьян, — Понял, мы ягоды в хмельном вымочим. Перепелки наедятся, да пьяные заснут, а мы их в мешок, да в котелок. Так?
Горшеня захлебнулся хохотом, от смеха чуть не свалившись под лавку. Долго он вообще ничего не мог сказать, беззвучно тряся головой, потом со стоном все же произнес:
— Ох, боярин! Ох, насмешил! Напоить перепелов! Я до такого и не додумался бы! — и десятник опять зашелся в беззвучном смехе.
— Да будет уже тебе, Горшеня, — Демьян потряс его за локоть, — Сказывай, как надо.
Десятник отер набежавшую слезу.
— Пусто здесь, — он перевернул кувшин дном вниз, — нам хмельное ни к чему. Собирайтесь на ловы39, сами все увидите.
— На ловы? — раздался голос за открывающейся дверью. В избу неспешно вошел князь Александр. — И меня с собой возьмите.
— Князь на перепелок пойдет охотиться? — поднял бровь Демьян.
— А что здесь еще делать, не девок же у колодца высматривать, там и без меня не протолкнуться?
С ними увязался и Горшенька, который теперь как хвост следовал везде за отцом. В овраге развели небольшой костер. Горшеня старший нагрел над пламенем горлышко кувшина.
— Смотрите, — позвал он остальных.
Теплое горлышко он сунул в снежный наст, оно сразу же прожгло небольшую воронку, подплавив края. Вытащив кувшин назад, старый десятник кинул на дно ямки крупную ягоду.
— Готово.
— И это все? — удивился князь.
— Палочку воткнем, чтобы место приметить, тогда и все будет. Фрол, пойди веток на заметку наломай.
— И как это перепелку поймать поможет? — не унимался Александр. — Она ж ягоду склюет, да только мы ее и видели.
— А вот и нет, — улыбнулся Горшеня. — Снег подтаял, сейчас замерзнет, в лед обратится, края скользкие станут. Птаха за ягодой полезет, прыгнет вниз, заглотнет, а назад уж не выберется. Побарахтается, побарахтается, да и замерзнет. А завтра поутру только ходи от ямки к ямке, перепелов за лапы вынимай, да в мешок складывай. Лишь бы не потеплело или метель не поднялась.
— Пока сам птицу в ловушке не увижу — не поверю, — покачал головой князь.
— Утро вечера мудренее. Фролка, где ты там? Палки давай, а сам дуй горло на костре греть, да не сильно, чтоб кувшин не лопнул.
Следующий день выдался морозным и бесснежным, как раз то, что нужно. Ловчие, скудно позавтракав, отправились на тот берег, проверять ловушки.
— Что-то твои вои мешки маловаты с собой прихватили? Как бы не пришлось два раза в город бегать, добычу богатую относить, — издевался над Демьяном князь, явно не веривший в ловчую удачу, — Эх, воевода в Чертовицы уехал не вовремя, вдруг возы придется просить. Как думаешь, Робша, без возов обойдемся?
— Ты за нас, княже, не переживай, мы свое завсегда унести сможем, — Демьян сам до конца не верил в успех затеи, но не показывал виду, уверенно шагая за своим десятским.
Вот и первая заметка. Все сгрудились вокруг вчерашней ловушки, Горшеня сунул руку и вытащил на свет тушку замерзшей птички. Раздались восхищенные возгласы. И только Первуша, ткнув в перепела пальцем, покачал головой:
— Уж больно тощий, что воробей. Здесь-то и есть нечего.
— Не хочешь — не ешь, — поспешил защитить отца Горшенька, — нам больше достанется.
— Тебя, соплю, не спрашивали, — огрызнулся Первуша.
— Ну, чего стоим? — крикнул Демьян. — Живо остальные проверять!
Ловчие разбежались по полю. То тут, то там слышалось радостное: «Есть! Еще одна!» Мешок довольно быстро наполнился мерзлыми птицами.
— Мы ловили, а Нижатка с Пронькой пусть щипают, — важно заявил Фрол, сразу огораживая себя от нудной работы.
— Ну, вы здесь заканчивайте, а мы с вашим боярином пойдем зайцев за тем оврагом посмотрим, — князю очень быстро наскучило топтаться на одном месте, и он потащил Демьяна глянуть окрестности. Довольный добычей, Олексич весело махнул своим людям рукой и поспешил за Александром.
3
Набродившись вдоволь по вороножскому берегу, и не встретив ни одного зайца, ни кабана, ни какой еще добычи, князь с боярином повернули к крепости. На заснеженном лугу никого не было, охотники ушли в город.
— Пока дойдем, уж похлебка будет готова, — мечтательно улыбнулся Демьян, представив золотистые колечки жира, разбегающиеся от запущенной в варево ложки.
Александр достал откуда-то два ржаных сухаря, один протянув Демьяну:
— На, поешь. А то до ваших перепелов пока доберемся, животы сведет.
Ломая сухой камыш, они начали спускаться к Вороножу.
— Смотри, Робша, — указал князь на середину реки, — баба пришла стирать, полынью рубит.
Тоненькая женская фигурка неумело размахивала большим топором, сильно заваливаясь вперед при каждом взмахе. Рядом чернела большая корзина.
— Не баба, а девка, — улыбнулся Демьян, — видишь, коса прыгает. Этак она долго себя и лед мучить будет. Пойду я, помогу…
— А с чего, это ты? — вдруг нахохлился князь. — В город ступай, я сам уважу.
— Князь полынью рубить станет? — усмехнулся Демьян. — Увидит кто — засмеет.
— Да кто здесь увидит, — махнул рукой Александр, любуясь смешными замахами девицы, — а хоть и увидит, не велика беда. Ступай, приказываю.
— В сечи будешь приказывать! — упрямился Олексич.
Оба явно не хотели уступать. Пихаясь и отталкивая друг друга, парни двинулись к незнакомке.
— Может, она страшна, как кикимора. Лица-то отсюда не разглядишь, — сделал князь еще одну попытку, отвадить соперника.
— Ну, так и ступай, княже, на заставу. А я так просто, помочь, — соврал Демьян.
— Ага, просто, — передразнил его Александр, — то-то у тебя глаз загорелся.
— Ничего у меня не загорелось, — отмахнулся Олексич.
Демьян знал, что нравится девкам. Высокий, сероглазый, с правильными чертами лица, он всегда ловил на себе нежные взгляды, но стоило появиться Александру, и про Олексича все забывали. И дело было не только в княжеском расшитом корзно40 на плече, Алексашка хоть ростом был пониже Демьяна и лицом не так пригож, однако мог повести бровью, глазом подмигнуть, небрежно пошутить. Любая красавица таяла и терялась от его лукавой улыбки. Демьян так не умел, перед девицами он смущался, оправдывая свое прозвище.
Но эта незнакомка на льду почему-то манила молодого боярина, и уступать ее князю он не желал, собираясь «биться» за внимание девы до последнего.
— Как она не боится одна так далеко от городни отходить? — удивился Александр.
Ответ на его вопрос перегородил им дорогу. Огромный грязно-белый пес с желтыми подпалинами резко встал с сугроба, на котором до этого незаметно лежал. Низкий злобный рык и оскалившаяся острыми зубами пасть предупреждали неудачливых ухажеров, что дальше приближаться к любимой хозяйке им не стоит.
Увлеченная до этого борьбой со льдом и ничего вокруг не замечавшая, девица вздрогнула и резко разогнулась. Она оказалась прехорошенькой. Именно такой, какой Демьяну и хотелось, мечталось: круглое, разрумянившееся на морозе личико, озорной изгиб темных бровей, курносый носик, пухлые губки. На плечо упала толстая темно-русая коса. Одета незнакомка была в скромную потертую шубейку, голову прикрывал грубой вязки шерстяной платок, но это ничуть не портило очарования юной красавицы.
— Не бойся, — первым обратился к ней Демьян, — мы помочь хотим.
— А то ненароком по ножке себя ударишь, — перехватил внимание девицы князь, — уж больно тяжел у тебя топор, не для девичьих ручек.
— А я и не боюсь, — с вызовом улыбнулась незнакомка, от чего на правой щеке заиграла ямочка, — озорничать станете, так Дружок вам обоим горло за меня перегрызет.
Как будто в подтверждение ее слов, пес сделал резкий выпад.
— О-го-го! — невольно отпрянул князь.
— Лежать! Свои! — окрикнула защитника хозяйка. Пес тут же равнодушно отвернулся от незваных гостей, зевнул и снова лег на снег.
— Какая же злая мачеха выгнала тебя на реку в такой мороз? — Александр, теперь не опасаясь собаки, быстро шагнул вперед, оттесняя Демьяна.
— Никто меня не выгонял, я сама пришла, — на щечке опять появилась приятная ямочка. — Только лед уж больно толстый, не могу никак прорубить.
— Давай топор, мы прорубим, — вышел из-за плеча соперника Олексич.
— Топор один, а нас двое, — бросил князь недобрый взгляд на Демьяна, — только мешаться друг другу станем. Пусть один рубит, а другой в город топает. Верно, красавица? — подмигнул он девице.
Незнакомка как-то вскользь взглянула на Демьяна, и обратила очи на князя:
— Верно, — кивнула она, прижимая к груди деревянную рукоять.
— Ну, так выбирай, — улыбнулся князь, — кому рубить, кому уходить.
«Эх, сейчас она не меня…» Демьян не успел додумать свою горькую мысль, как девица быстро подошла к нему и протянула заветный топор:
— Тебе рубить, — застенчиво произнесла она, густо краснея, от чего и у самого парня кровь прилила к щекам. А глаза у девы оказались зеленые, лучистые, светлые, почти желтые у зрачка, но с темной малахитовой каймой. «Вот так очи! Ох, смотри, Демьянка, нырнешь в них и не вынырнешь», — попытался предупредить молодец сам себя.
— Ай, да Робша, отбил, таки, у меня девку! — вывел из счастливого оцепенения Олексича голос князя, под напускным весельем Александр пытался скрыть разочарование. — Ладно, пойду я, не буду мешать.
Потом быстро приблизился к Демьяну и громко, так, чтобы и девица слышала, прошептал тому на ухо:
— Если не поцелуешь, на двор ко мне не являйся!
И засмеявшись, не оглядываясь, пошел к заставе.
— Не слушай, то он так шутит, — смущенно, поспешил оправдаться Демьян. — Какую рубить — маленькую или побольше?
— Чтобы холстины полоскать было удобно, — тоже застенчиво ответила красавица.
Олексич скинул в сугроб кожух, дабы ловчей махать топором. Девица тут же подхватила одежду, заботливо стряхивая снег:
— Я подержу, а то вымерзнет, — ласково проворковала она.
Демьян подошел к тому месту, где до этого рубила дева и невольно улыбнулся, увидев кривые неглубокие зазубренки на мощной речной броне.
— Ты отойди немного в сторонку, а то осколки могут попасть, — парень широко размахнулся, высекая из вороножского льда сноп искр.
Ловко орудуя топором, Демьян к своему удовольствию успевал замечать восхищенные девичьи очи. Красавица с замиранием следила за каждым его движением. И парень старался сделать все правильно и быстро. Вскоре среди толченого льда и снега зачернела вороножская вода.
— Готово! — Демьян, небрежно стер пот со лба, приглашая красавицу принять работу.
— Благодарствую, — улыбнулась та, возвращая парню кожух, — а я бы до вечера промучилась.
— Меня Демьяном зовут, в дружине Робшей кличут, — наконец решил представиться ледоруб, — а тебя как величают?
–А меня а…, — девушка почему-то растерянно глянула на пса, как будто мысленно спрашивала у него совета — знакомиться или нет, — а меня Матреной зовут, — наконец вымолвила она, — я дочь Кисляя воротника. Может, слышал?
— Как же не слышать? Самая красивая дева в городце! Все про тебя говорят, — Демьян хотел сделать Матрене приятное, но, к удивлению, заметил, что та с обидой отвернулась, поджав губки.
— Я тебя про отца спросила, а что там на заставе болтают, так мне то и знать не надобно, — сказала она, подчеркнуто деловито хватая тяжелую корзину.
— Так ведь не врали, — Демьян поспешил забрать тяжесть из тонких ручек и сам донес кошелку до полыньи, — ты ведь и впрямь хороша, но, если тебе неприятно, так я не буду больше об том говорить.
Конец ознакомительного фрагмента.
