Глава 1. Ателье Гаспара
О том, что все Мистери люди с причудами, двенадцатилетняя Агата знала не понаслышке. Она помнила рождественские ужины у дедушек и бабушек за щедро накрытыми столами, когда многочисленные тёти и дяди, двоюродные братья и сёстры, а также дальние родственники оживлённо беседовали друг с другом. Они проживали в самых разных уголках мира, бегло говорили на языке той страны, в которой обитали, и каждый посвятил жизнь какому-то необычному делу. Так что семейные сборища напоминали оживлённые международные симпозиумы, которым могли позавидовать в ООН.
Единственным исключением был Сэмюэль Мистери, папа Ларри. Его пристрастия постоянно менялись, он бросал одно дело и начинал другое. Сэмюэль знал столько языков, что и сам сбился со счёту. Однако в личной жизни он был особенно непостоянным: браки и разводы следовали один за другим. Так, от последнего брака с норвежской чемпионкой по кёрлингу у него родился третий ребёнок, белокурая Илзе. Вторым был Ларри: он появился на свет, когда Сэмюэль Мистери работал садовым дизайнером на службе её величества королевы Англии. Первый же сын родился в Париже, и его звали Гаспар. Сэмюэль познакомился с его будущей матерью, когда жил в городе-светоче, как называют Париж, и разрабатывал коллекции модных попон для элитных комнатных собачек.
Сейчас Гаспару было двадцать лет, он учился живописи в престижной Академии прекрасной эпохи[1] и проводил большую часть времени в своём ателье, расположенном в старой мансарде с видом на собор Нотр-Дам[2].
Гаспар был худощавым и порывистым молодым человеком с буйной шевелюрой. Дома он носил рабочий халат, вечно перемазанный красками.
— Убери руку от носа, сестрёнка, — говорил он в этот момент Агате, которая сидела в облезлом кресле, придвинутом к мансардному окну (такую композицию художник выбрал для новой картины). — Посиди спокойно ещё мгновение, ма шери[3], твой проницательный взгляд должен быть увековечен на холсте!
Агата сдержала улыбку. Она уже привыкла к манерам Гаспара — двоюродный братец очень любил украсить свою речь изысканными оборотами и восклицаниями на французском. Но сейчас девочка продрогла до мозга костей, и взгляд её, обычно такой проницательный, сделался измученным. Снаружи завывал ледяной ветер, а дровяная печь, стоящая посреди гостиной, всё никак не могла прогреть помещение.
Ватсон, пушистый белый кот Агаты, свернулся клубком у огня.
— Ты вправду хочешь стать писательницей? — спросил Гаспар, отходя от мольберта и вертя в пальцах угольный карандаш.
— Уже можно разговаривать?
— Уи-уи[4], конечно! — закивал двоюродный брат. — Эскиз готов!
Агата вскочила на ноги, помассировала спину и принялась растирать руки, чтобы к ним прилила кровь.
— Я обожаю сочинять истории, — смущённо сказала она, — но я понимаю, что мне предстоит многому научиться!
— В каком жанре ты собираешься писать?
— Загадочные истории, полные непредсказуемых событий…
— Детективные романы?
Девочка звонко расхохоталась.
— Да, о глуповатых сыщиках, которые не способны вычислить преступника, пока их не ткнут в разгадку носом, — ответила она, думая о кузене Ларри, своём товарище по многочисленным приключениям.
Часы пробили полдень. До приезда Ларри оставалось совсем немного времени.
Зная кузена, Агата предполагала, что он до вечера будет жаловаться на снегопад.
— Кстати, как давно ты не виделся с братом? — спросила она Гаспара.
Тот начал перебирать полотна и картины в рамах, груды которых занимали всё свободное пространство. Затем остановился, провёл рукой по курчавым бакенбардам и взял в руки портрет, покрытый толстым слоем пыли.
— Нашёл! — радостно воскликнул он, рукавом смахивая пыль с холста. — В последний раз, когда он приезжал навестить меня, Ларри напоминал перепуганного цыплёнка!
Он передал картину Агате, и та хихикнула, увидев своего незадачливого кузена: взъерошенные волосы, пухлые щёки и сердитый взгляд. Забавляясь, вместо ног Гаспар нарисовал ему цыплячьи лапки.
— Да уж, в десять лет он был изрядным букой, — весело прокомментировала девочка. — Впрочем, с тех пор мало что изменилось.
Гаспар в изумлении всмотрелся в картину:
— Откуда ты знаешь, что тут ему десять?
— Так внизу же дата написана.
— Уи-уи, мог бы и сам догадаться! — рассмеялся Гаспар и, подмигнув, добавил: — Мне говорили, что от твоего взгляда ничто не скроется, ма петит[5] Агата!
В этот миг Ватсон навострил уши, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из ванной. Когда дверь открылась и на пороге возникла внушительная фигура мистера Кента, кот вновь погрузился в сладкую дремоту.
— Можно мне остаться в халате? — грустно спросил дворецкий Мистери-Хаус. — Так не хочется подхватить простуду…
Молодой художник взволнованно повернулся к нему.
— Никогда в жизни не рисовал боксёра. Разъярённый силач, готовый сокрушить противника! — вскричал он. — Это будет необычайное произведение, экстраординэр![6]
— Вы полагаете, мистер Гаспар? — осведомился мистер Кент, с сомнением разглядывая красные боксёрские перчатки, которые ему предстояло надеть, чтобы позировать для группового портрета.
Агата поспешила успокоить дворецкого.
— Набросок будет готов буквально за несколько минут, да, кузен? — спросила она.
— Уи-уи, и глазом моргнуть не успеете, — подтвердил художник.
Ссутулившись, мистер Кент пересёк комнату, встал позади кресла Агаты и с неохотой снял с себя халат, оставшись в боксёрских трусах.
— Так, теперь сожмите кулаки, грудь колесом, а взгляд — боевой! — потребовал Гаспар.
Мистер Кент молча повиновался. Он уже не первый год работал на Мистери, так что ничему не удивлялся и смиренно терпел все испытания.
В мастерской вновь воцарилась тишина, и Агата повернулась к узкому окошку, чтобы понаблюдать за городской жизнью. Повсюду уже горели рождественские гирлянды, прохожие шагали торопливо, спеша укрыться от метели. В отдалении виднелся силуэт собора Парижской Богоматери, загадочный и блистательный в своём готическом облике. В голове Агаты тотчас вырисовались сцены романа, действие которого должно было разворачиваться здесь, в Париже, во времена строительства собора. Закрученная интрига преступлений и заговоров…
Ощутив прилив вдохновения, Агата достала из сумочки свою неизменную спутницу — записную книжку. Сейчас будущей писательнице не помешало бы перелистать пару-тройку исторических книг, но в мастерской были только холсты, тюбики с красками, кисти и другие принадлежности для живописи.
Целиком сосредоточившись на будущем романе, Агата принялась делать заметки.
Все занимались своими делами. Внезапно раздался настойчивый стук в дверь.
— Откройте, я весь продрог! — послышался отчаянный крик Ларри Мистери.
Гаспар бросился к двери, отпер замок и распахнул объятия навстречу брату.
Однако Ларри был в своём репертуаре.
— Я добрых полчаса звонил, — раздражённо бросил он, заглядывая в гостиную. — Вы что, оглохли?
— Пардон[7], звонок сломан! — ответил Гаспар, пропуская его в комнату.
— И лифт тоже!
— Согласен, подъём на шестой этаж — отличная тренировка, просто формидабль![8]
Ларри отряхнул снег с куртки и только тогда обратил внимание на мистера Кента, одетого как боксёр на ринге.
— Ничего себе! — воскликнул он. — Что у вас тут творится?
Агата не преминула подколоть его в ответ.
— И это говорит человек, который нацепил солнцезащитные очки в такую непогоду? — спросила она.
В самом деле, юный детектив снял с себя куртку, перчатки и шапку-шлем, однако на носу его по-прежнему красовались тёмные очки с красными огоньками на оправе.
— Э-э, о, эти? — пробормотал он. — Не всё сразу, сестрёнка, позже объясню. — Он сжал губы и незаметно передал Агате экземпляр ежедневной газеты «Ле Фигаро».
— Я рисую семейный портрет, — вмешался Гаспар. — Ты готов позировать?
— Мне уже можно переодеться? — сдержанно спросил дворецкий, замерший в боксёрской стойке.
— Уи-уи, месье Кент!
Рукой в гигантской перчатке мистер Кент помял подбородок и скрылся в ванной, чтобы вновь облачиться в свой безупречный смокинг. Тем временем Гаспар схватил Ларри за руку и подтащил его к мольберту.
— Видишь? — нетерпеливо спросил старший брат. — Набросок Ватсона, Агаты и мистера Кента готов, теперь твоя очередь!
— Э-эм… знаешь, я подустал с дороги… Мне бы сначала перекусить, гамбургер там, ещё что-нибудь, — покачал головой Ларри. — Может, ты меня по памяти нарисуешь?
Гаспар с сомнением посмотрел на него.
— По памяти? Ты очень изменился с нашей последней встречи, Ларри! Ты… возмужал!
— Может, эта фотография тебе поможет? — вмешалась Агата, убирая газету в сумочку, и передала Гаспару снимок, на котором она и Ларри были сфотографированы в парке Мистери-Хаус. — Ты поработай над эскизом, а мы пока прогуляемся до Эйфелевой башни[9].
Ларри кивнул. Его глаза были скрыты за тёмными очками, так что невозможно было догадаться, что он думает.
Агата позвала мистера Кента и оделась потеплее, чтобы не замёрзнуть.
Трое лондонцев уже закрывали за собой дверь, как вдруг Гаспар окликнул их:
— У меня закончился синий кобальт… Не купите тюбик по пути?
— Обязательно купим, кузен, — пообещала Агата.
Новость в газете разом заставила её позабыть о холоде и вернула взгляду проницательность, которой так восторгался Гаспар.
