Глава седьмая
Трудно разобраться в происходящем, когда все случается одновременно. Можно крышей поехать, когда пытаешься действовать, но в голове ничего не укладывается.
Сначала на голову сваливается Райан — одного этого вполне достаточно. Потом мама падает в обморок, и мне кажется, что весь мир вокруг рухнул. Наконец приезжает неотложка, и когда выясняется, что все в порядке, наступает шок облегчения.
Хотя на самом деле, конечно, она не в порядке. И как выяснилось, уже давно.
Мама никогда не говорила нам о болях в груди — до чего это на нее похоже! Я чуть не взвыла, когда это выяснилось. Все это время она жила с больным сердцем — и словом не обмолвилась! Врач объяснил, что большинство проблем из-за курения. Она сама не прочь подымить, и папа уделывал в день полторы пачки. И еще, конечно, четырнадцатичасовой рабочий день в магазине. До сих пор. В ее годы.
«Нужны перемены», — твердил нам каждый медик в те несколько дней, которые мама провела в больнице. «Меняйте образ жизни». А когда мама отвечала, что не собирается бросать свою работу, потому что ее любит, тупо долдонили свое: «надо изменить образ жизни». Только теперь уже смотрели на нас с Николь. Обязанность переделать маму возложили на нас. На Джейка тоже, но он появлялся редко. Деловые встречи, понимаете ли.
После праздника прошло две недели. Если бы все упиралось только в нас с Николь, то, как бы мы ни старались, мало что сдвинулось бы с места. Но теперь перемены неизбежны. Новость обрушилась на нас, как джаггернаут: приезжает мамина сестра.
Мы даже не знали тетушку Карен. Хоть она нам и родня, но последние двадцать семь лет жила в Испании. В Англию она и носа не казала: слишком холодно. Электронной почтой не пользуется: шею ломит. На свадьбу Николь не приехала, потому что у нее процедуры. И вот она явилась. Тут не только мама, но и весь дом изменился.
Она ворвалась загорелым смерчем, громыхая розовым чемоданом на колесиках; высветленные волосы собраны во встопорщенный хвост.
— Я здесь! — завопила она, завидев маму на диване. — Не бойся! Я со всем справлюсь! А теперь главное — цветы инвалидке.
Слегка ошарашенные, мы смотрели, как она жестом фокусника выдергивает из сумки букет искусственных красных цветов.
— Терпеть не могу живые цветы, — объявила она. — Только деньги выбрасывать. Поставь эти в вазу, они не хуже, и можно потом использовать.
Она ткнула мне в руки пластиковый букет, развернулась к маме и покачала головой.
— Ох, Джоанна. Что за хрень? Ты только посмотри на себя. На морщины эти посмотри. Знаю, у меня самой морщины. — Она указала на свою загорелую физиономию. — Но мои-то от смеха. А ты себя раньше срока в могилу вгоняешь! Это надо прекращать. Если не умеешь развлекаться, зачем вообще жить? Словом, я тебя забираю.
Сначала я не поняла, куда тетя Карен собирается ее забрать. Потом дошло: речь об Испании. Я было обрадовалась: у мамы будет отдых! Но тут же подумала: у мамы — отдых? Ни за что. Она не поедет.
Но я недооценила тетю Карен. Она имела таинственную власть над мамой. Убеждала ее делать то, на что никто другой уговорить не сумел. Заявила маме, что та не просто должна, а прямо-таки обязана пользоваться гелем для ногтей — и мама покорно позволила сделать ей маникюр. А Лейла ей это сколько раз предлагала, и все без толку?
А теперь она уломала маму поехать с ней в Испанию. Маму, которая со дня свадьбы в самолет не влезала. Врачи дали добро (я на всякий случай специально звонила, советовалась). Мама купила новый купальник, шляпу и билет в одну сторону. Надолго ли она едет, еще не решили, но минимум на полтора месяца. На этом настояла тетя Карен. Она заявила, что короткий отдых — стресс, так не расслабишься. И еще предложила съездить в Париж, а то после такого перерыва она свою сестру едва узнала.
Это круто. Даже грандиозно. Мама заслужила отдых. Она посмотрит мир и снова сблизится с сестрой. Когда мама сказала, что уедет по меньшей мере на полтора месяца, я обняла ее и воскликнула:
— Мам, это прекрасно! Это так волнующе!
— Это очень надолго, — ответила она с нервным смешком.
Но я тотчас замотала головой:
— Тебе это нужно. А время пролетит быстро!
Сегодня мы собрались, чтобы обсудить, как станем управлять магазином. Джейк и Николь пообещали уделять ему больше времени (выяснилось, что йога у Николь отнюдь не круглосуточная, как иногда представлялось). Мы добавили рабочих часов Стейси и переставили смены так, чтобы магазин не пустовал. И все-таки без мамы как-то странно.
Мы расчистили стол с изогнутыми ножками, которым обычно пользуемся только на Рождество, и теперь сидим с кофе за ним: я, Николь, Джейк и мама, от вида которой перехватывает дыхание. Ее кожа теперь непривычного бисквитного цвета, а в ушах сверкают голубые серьги. Это тетя Карен уговорила ее на искусственный загар, а серьги появились сегодня утром — «безделушка в подарок».
Кресло с массивными деревянными подлокотниками во главе стола пустует. Даже спустя столько лет оно остается папиным. На него не то что никто не садится — его с места не сдвигают. Это знак уважения к отцу, хоть его давно уже нет с нами.
— А вот что у нас есть!
Тетя Карен бухает на стол миску с розовым зефиром, и глаза у нас лезут на лоб.
— Вы и не знали, что вам это нужно! — с победным видом восклицает она, плюхается на стул и закидывает зефирину в рот, а мы все еще оторопело смотрим на миску.
Тетя Карен произносит эти слова каждый раз, когда притаскивает в дом что-то новое — то есть каждый день. От искусственных цветов и мисок со сладостями до освежителей воздуха, вещей, которые абсолютно нам не подходят. И каждый раз кричит: «Вы ведь не знали, что это нужно, да?!» Но она такая яркая, бурная и авторитетная, что никто с ней не спорит.
Джейк неодобрительно разглядывает зефир, слегка отодвигает миску и поворачивается к маме.
— Итак, — говорит он. — Мама. Ты уезжаешь в Испанию.
— Ола! — радостно восклицает Николь. — Пор фавор, сеньор.
— Пор фаворе, — поправляет Джейк.
— Да нет же! — закатывает глаза Николь. — Пор фавор!
— Пор фавор, — подтверждает тетя Карен. И добавляет, обращаясь к маме: — Только не забивай себе голову этой ерундой. Мигель, тот, который живет дальше по берегу, только прикидывается, словно ничего, кроме испанского, не понимает. Чепуха. Говори по-английски, только громко и четко.
— Правда? — Мама ошеломлена. — Но если он испанец…
— Он прекрасно говорит по-английски, когда хочет, — насмешливо отмахивается тетя Карен. — Слышала я его в караоке-баре. Песни Адель поет, «Пет Шоп Бойз», еще что-то…
— Это интересно, конечно, — с натянутой улыбкой говорит Джейк, — но, может, вернемся к теме?
— Да. Конечно. Потому что я должна сделать одно объявление. Точнее, это просьба. Скорее… — Мама бросает взгляд в сторону тети Карен. Та, кажется, в курсе, о чем речь. Что такое? Мама сначала поговорила с сестрой, а не с нами?
Но мне тут же становится не до того. Потому что мама обводит нас взглядом и говорит:
— У меня есть покупатель на наш магазин.
Что?
Воцаряется потрясенная тишина. Брови Джейка ползут вверх.
— Ничего себе, — бормочет Николь.
А я просто в ступоре.
Покупатель? На «Фаррз»? Как можно купить «Фаррз»? Это же мы.
— Мы не хотим его продавать! — не сдержавшись, кричу я. — Не хотим же?
— В этом и вопрос, — говорит мама. — Я уже не так молода, и… многое изменилось.
— Вашей маме нужен отдых, — вставляет тетя Карен. — И это хорошие деньги.
— Сколько? — спрашивает Джейк, и мама кладет листок бумаги на середину стола.
Я никогда не задумывалась, сколько может стоить магазин. Но это много. Мы молча смотрим на листок и прикидываем возможные перемены в своей жизни.
— Ваша мама сможет уйти на пенсию. Встать на ноги. Купить в Испании домик со мной по соседству, — говорит тетя Карен.
— Но это как-то странно. Почему предложение поступило именно сейчас? — Меня охватывает тревога. — А вдруг кто-то отслеживает вызовы неотложки?
— Нет! — смеется мама. — Дорогая, на самом деле предложения поступают постоянно, все эти годы. Я отказывалась. Но сейчас, после того что случилось…
Я снова перевожу взгляд на листок бумаги и мысленно произвожу подсчеты. Да, это прорва денег, но еще это конец «Фаррз», нашим доходам, нашей работе… И тогда сумма кажется уже не такой большой.
— А ты хочешь его продать? — спрашиваю я у мамы. Изо всех сил стараюсь говорить нейтрально. Практично. Благожелательно. По-взрослому, словом. Только глаза щиплет, потому что ударило по мне очень крепко.
Продать? Наш любимый «Фаррз»? Папин «Фаррз»?
Я поднимаю голову, и при виде моего лица мама не выдерживает.
— Ох, Фикси! — Она тянется через стол и сжимает мою руку. — Конечно, не хочу. Но и перегружать вас ни к чему. Что будет, если я отойду от дел? Руководить «Фаррз» трудно. Это полная занятость. Пусть будет так, как хотите именно вы, а не я. Или папа.
Теперь и она моргает, а на щеках выступает румянец. Кажется, мы с мамой — единственные в семье, кто ощущает папино присутствие каждый раз, когда переступает порог магазина. Джейку подавай только деньги. А Николь… Понятия не имею, что в голове у Николь. Единороги, наверное.
— Я готова этим заниматься, — без колебаний объявляю я. — Я не хочу сдаваться. Мама, езжай в Испанию и ни о чем не тревожься. Дела мы берем на себя. Так ведь?
Я смотрю на Николь и Джейка в надежде на их поддержку.
— Согласен, — к моему изумлению, говорит Джейк. — Я считаю, у «Фаррз» отличный потенциал.
Он подталкивает листок бумаги.
— Неплохо, конечно, но эту сумму можно удвоить. А то и утроить.
— Что скажешь, Николь? — спрашивает мама, и Николь пожимает плечами.
— Если ты хочешь продать «Фаррз», то, по-моему… ну, неплохо так, — роняет она в своей обычной рассеянной манере. — А если не хочешь — тогда тоже…
Мы терпеливо ждем, когда она закончит, и наконец догадываемся, что все уже сказано.
— Ну что же, — произносит мама и краснеет еще сильнее. — Должна сказать, что у меня камень рухнул с плеч. Я не хочу продавать «Фаррз». Это хороший магазин, хоть и нескромно так говорить.
— И все-таки это синица в руке, — замечает тетя Карен, взяв листок и просматривая его. — Это хорошая сумма. Надежно. Если сейчас не продашь, потом можешь пожалеть.
— Мама пожалеет, если сейчас продаст, — возражает Джейк. Он оглядывает нас с оживленным видом. — Знаете, что я думаю? Это отличный шанс поднять наш маленький семейный бизнес на новый уровень. Раздуть как следует. У нас есть бренд, есть площадь, свои страницы в Интернете. Выше только небо. Но надо мыслить широко.
Он ударяет кулаком по ладони.
— Обновиться. Собраться. Может, консультанта нанять. Я кое-кого знаю, приведу ребят — посмотрим, что они посоветуют. Организовать?
Я сижу, открыв рот. Мы уже до вызова консультанта дошли? И во сколько это обойдется? И что значит «раздуть»?
— Не беспокойся об этом, Джейк, — говорит мама со свойственным ей спокойствием. — Просто поддерживайте все как есть, пока меня не будет, а когда я вернусь, посмотрим, что можно сделать. А теперь о наших акциях…
Она говорит о наших поставщиках, но я не могу сосредоточиться. Внезапно меня охватывает волнение. Как будто до меня только что все доходит в полной мере. Мама уедет. Я буду управлять магазином вместе с Джейком и Николь. И что из этого получится?
Я слушаю вполуха, а мама раздает нам напоминалки, которые написала от руки и отксерокопировала. Меня больше всего беспокоит Джейк. А вдруг он затеет какую-нибудь глупость, а я не сумею его удержать? Мама смотрит на меня так, словно читает мои мысли, и я поспешно улыбаюсь в ответ. Главное, чтобы она не переживала.
Наконец мы заканчиваем и встаем из-за стола, и мама тут же отводит меня в сторону. Остальные уходят на кухню, и мы оказываемся вдвоем.
— Фикси, — мягко произносит она. — Дорогая моя, я знаю, что ты тревожишься… — Мгновение она колеблется. — Ладно, давай начистоту. Из-за Джейка.
Ее слова задевают болевую точку, запрятанную далеко внутри.
— Знаешь… — Я отвожу глаза: не хочу признавать очевидного. — Он немного…
— Знаю. И понимаю. — Мама подбадривающе сжимает мою руку. — Я не собираюсь бросать тебя в подвешенном состоянии. Я кое-что придумала на время своего отъезда и думаю, что это поможет.
— Ого! — У меня камень сваливается с плеч. — И что это?
Зная маму, следовало догадаться: у нее что-то припасено в рукаве. Может, будем каждый день выходить с ней на связь по скайпу? Или она наймет кого-нибудь крутого? Или установит в компьютере программу, которую Джейк не сможет обойти?
— Дядюшка Нед, — сияя, сообщает мама.
У меня душа проваливается в пятки. Дядюшка Нед? Это и есть ее план?
— Конечно, — сдавленным голосом говорю я, и мама решает, что горло у меня перехватило от счастья.
— Я с ним поговорила, он обещает присматривать за всем, пока меня не будет, — радостно вещает мама. — У него отличная деловая хватка. Ему можно доверять.
У меня нет слов. Дядюшка Нед?!
— Он к нам так добр, — с нежностью говорит мама. — Это надежная помощь.
Да никогда он ко мне не был добр! И помощи от него никакой!
— Это интересная мысль. — Надо говорить сдержанно и рассудительно. — Определенно. Просто я думаю, точно ли нужен именно дядюшка Нед.
— Ты же знаешь, как он выручил с арендой, когда умер папа, — напоминает мама. — Мне будет спокойнее с его поддержкой.
Хоть волком вой. Ладно, с арендой он действительно помог, но это было девять лет назад. А с тех пор он что сделал?
— Знаю, ты не одобряешь его старомодных высказываний. — Мама слегка краснеет. — Я тоже не в восторге, если на то пошло. Но он член семьи, дорогая, и он переживает за «Фаррз». Вот что важно.
В ее глазах разгорается блеск, как всегда, когда речь идет о семье. Она уже все решила. А я ничего не могу возразить, чтобы ее не огорчать. И я улыбаюсь самой беззаботной своей улыбкой:
— Что же, я думаю, все получится. Самое главное, чтобы ты как следует отдохнула. Ты уже потрясающе выглядишь.
Я дотрагиваюсь до сверкающих голубых сережек, которые так нелепо смотрятся с ее седеющими волосами (тетя Карен уже записала маму к парикмахеру в Испании).
— Так тяжело вас бросать! — У мамы вырывается короткий смешок, и я вижу, как она волнуется. — Труднее, чем я думала. До сих пор не пойму, так ли я хочу этого?
Ну нет! Ей нельзя идти на попятный.
— Да, — твердо говорю я. — Ты этого хочешь. И мы справимся.
— Просто не потеряй наш магазин, Фикси. И не дай семье распасться.
Снова такой же неестественный смех.
Я вижу, что на самом деле маме не до веселья и нас гнетет одна и та же тревога.
— Ты — связующее звено, — говорит она. — Ты в силах все удержать.
Что? Даже слушать такое смешно. Связующее звено — это мама. Она нас ведет за собой. Она нас объединяет. Без нее мы просто птенцы-потеряшки.
Но и на долю секунды я не выдаю своих чувств. Надо поддержать маму, не то она никуда не уедет и останется пахать в магазине по шестнадцать часов подряд.
— Мам, послушай, — говорю я как можно уверенней. — Когда ты вернешься, мы отпразднуем твой приезд за этим же самым столом. Магазин будет в полном порядке. И мы останемся счастливой семьей. Обещаю.
