4
Сидя в электричке, я решаю, что в этот раз все пройдет лучше. Вчера я смотрела ток-шоу Синди Блейн о воссоединении давно разлученных матерей и дочерей, и это было так трогательно, что я плакала навзрыд. В конце Синди прочла мораль насчет того, что многие относятся к родным как к чему-то само собой разумеющемуся, а ведь родители дали нам жизнь и нам следует ими дорожить. И меня вдруг начинает мучить совесть.
Я не буду:
разрешать своей семье мотать мне нервы;
завидовать Керри или позволять Неву доводить меня;
смотреть на часы, гадая, когда можно будет благополучно уйти.
Я постараюсь:
оставаться безмятежной, любящей, доброй и помнить, что все мы священные звенья в вечном круге жизни (это я тоже взяла у Синди Блейн).
Раньше мама и папа жили в Туикнеме, где выросла и я. Но теперь перебрались из Лондона в деревушку в Гэмпшире.
Я приезжаю к ним в начале первого и застаю маму в кухне с моей кузиной Керри. Кузина и ее муж Нев тоже переехали в деревню, примерно в пяти минутах езды от родителей, так что теперь они постоянно встречаются.
Когда вижу эту парочку, сердце сжимается. Обе орудуют у плиты и выглядят скорее как мать с дочерью, чем тетка с племянницей. У обеих мелированные волосы, хотя у Керри «перышек» больше. На обеих яркие топы, обтягивающие грудь, и обе смеются. Я замечаю полупустую бутылку белого вина на разделочном столе.
— С днем рождения, — говорю я, обнимая маму и украдкой глядя на сверток на кухонном столе. Меня охватывает знакомое с детства предвкушение праздника. Я принесла маме лучший в мире подарок! Просто не терпится вручить поскорее!
— О, привет! — бросает Керри, поворачиваясь и поправляя передник. Ее голубые глаза сильно подведены. На шее висит крестик с бриллиантами, которого я раньше не видела. Каждый раз при очередной встрече на ней новое украшение. — Приятно видеть тебя, Эмма. Последнее время ты редко приезжаешь. Правда, тетя Рейчел?
— Абсолютная, — кивает мама, обнимая меня.
— Взять твое пальто? — спрашивает Керри, когда я ставлю в холодильник принесенную с собой бутылку шампанского. — И как насчет выпивки?
Керри всегда говорит со мной в таком тоне. Словно я посторонняя. Гостья в своем доме.
Ну и ладно. Я не собираюсь комплексовать по этому поводу.
— Не волнуйся, — отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. — Я сама налью.
Открываю сервант, где всегда стояли бокалы, но мой взгляд упирается в банки с томатами.
— Они там, — сообщает Керри. — В другом углу кухни. Мы все переставили! Так удобнее!
— Ну да, верно. Спасибо. — Я беру протянутый бокал и делаю глоток.
— Вам помочь?
— Не стоит, пожалуй… — Керри критически оглядывает кухню. — Все почти готово. Представляешь, тетя, я спросила у Илейн: «Где ты взяла такие туфли?» И она ответила: «В “Маркс и Спенсер”!» Я просто поверить не могла!
— Кто такая Илейн? — спрашиваю я, стараясь вступить в разговор.
— Из гольф-клуба, — туманно отвечает Керри.
Мама никогда не играла в гольф, но после переезда в Гэмпшир они с Керри не вылезают из клуба. И теперь я ни о чем больше не слышу, кроме как о состязаниях, ужинах в гольф-клубе и бесконечных вечеринках с приятельницами из того же гольф-клуба.
Однажды и я туда отправилась — посмотреть, что это такое. Но оказалось, что там завели дурацкие правила насчет одежды, и какой-то пожилой дядечка едва не свалился с инфарктом, потому что я пришла в джинсах. В результате маме и Керри пришлось найти мне юбку и пару жутких туфель с шипами. А когда мы наконец попали на поле, я не смогла ударить по мячу. Поймите меня правильно: не просто неправильно била, нет, я действительно не смогла попасть по мячу. Так что все переглянулись и решили, что мне лучше подождать в помещении клуба.
— Прости, Эмма, я не могу достать… — Керри тянется из-за моего плеча к очередному блюду.
— Извини, — киваю я, отходя. — Мам, мне действительно нечего делать?
— Можешь покормить Сэмми, — отвечает мама, вручая мне банку с кормом для рыб, и озабоченно хмурится. — Знаешь, мне что-то не нравится Сэмми.
— Правда? — лепечу я с замирающим сердцем. — А… почему?
— Он на себя не похож! — Она близоруко щурится на Сэмми, выписывающего круги в аквариуме. — Как, по-твоему, он нормально выглядит?
Я смотрю в направлении ее взгляда и задумчиво покачиваю головой, словно изучая черты Сэмми.
О господи! В жизни не думала, что она заметит! Я из кожи вон лезла, чтобы найти точную копию Сэмми. Эта рыбка тоже оранжевая, с двумя плавниками, плавает, шевеля хвостом… В чем тут разница?
— Может, небольшая депрессия? — предполагаю я. — Ничего, пройдет.
Боже, пожалуйста, не позволь ей отнести новоявленного Сэмми к ветеринару или кому-то в этом роде. Я даже не проверила, того ли рыбка пола. И вообще имеют ли золотые рыбки пол?
— Что еще? — спрашиваю я, щедро насыпав в воду корма в надежде, что маме будет хуже видно.
— Да все под контролем, — добродушно улыбается Керри.
— Почему бы тебе не пойти поздороваться с папой? — предлагает мама, перебирая горошек. — Через минуту-другую сядем за стол.
Папа и Нев смотрят в столовой матч по крикету. Седеющая папина борода, как обычно, аккуратно подстрижена. Рядом стоит серебряная кружка с пивом. Комнату недавно обновляли, но на стене по-прежнему красуются спортивные награды Керри за плавание. Мама полирует их регулярно. Каждую неделю.
Плюс моя парочка розеток за бег на короткие дистанции. Возможно, мама проходится по ним метелкой.
— Привет, пап, — говорю я, целуя его.
— Эмма! — Он с деланым удивлением всплескивает руками. — Неужели на этот раз удалось? Никаких отклонений от маршрута? Никаких визитов в исторические города?!
— Не сегодня, — усмехаюсь я.
Однажды, вскоре после того как родители переехали, я села не на ту электричку и очутилась в Солсбери. Теперь отец все время мне это припоминает.
— Привет, Нев.
Я чмокаю его в щеку, стараясь не задохнуться от резкого запаха туалетной воды. Он в легких брюках и белой водолазке. На запястье тяжелый золотой браслет. На пальце блестит обручальное кольцо с бриллиантом. Нев управляет семейной фирмой, поставляющей офисное оборудование по всей стране. Он и Керри встретились на какой-то конференции молодых руководителей. Кажется, разговор начался со взаимного восхищения «Ролексом».
— Привет, Эмма, — кивает Нев. — Видела мою новую машину?
— Что? — удивляюсь я, но тут же вспоминаю блестящее новое авто во дворе. — О да. Шикарная!
— «Мерседес» пятой серии. — Он жадно тянет пиво. — Сорок две штуки по прайс-листу.
— Вот это да.
— Правда, я заплатил меньше, — сообщает Нев, с хитрым видом постукивая себя по носу. — Угадай, сколько.
— Э… сорок?
— Вторая попытка.
— Тридцать девять?
— Тридцать семь двести пятьдесят, — торжествующе объявляет Нев. — И бесплатный проигрыватель компакт-дисков. За вычетом налогов.
— Правда? Вот это да!
Признаться, я понятия не имею, что еще сказать, поэтому, примостившись на краю дивана, съедаю орешек.
— Вот на что ты должна нацелиться, Эмма, — вмешивается отец. — Как по-твоему, у тебя получится?
— Не знаю… папа, кстати, хорошо, что вспомнила… у меня для тебя чек.
Я копаюсь в сумочке и достаю чек на триста фунтов.
— Молодец! — восклицает отец. — Это пойдет на банковский счет. — И глядя на меня, кладет чек в карман.
— Вот что значит ценить деньги! Вот что значит учиться стоять на своих ногах!
— Вы правы. Важный урок, — кивает Нев, не забывая прикладываться к кружке. — Кстати, Эмма, совсем забыл: в какой области ты делаешь карьеру на этой неделе?
Я познакомилась с Невом как раз после того, как ушла из агентства недвижимости, чтобы стать фотографом. Два с половиной года назад. И с тех пор при каждой встрече он повторяет ту же шутку. При каждой чертовой…
«О’кей, успокойся. Цени свою семью. Цени Нева».
— По-прежнему маркетинг, — весело смеюсь я. — Вот уже больше года.
— А, маркетинг. Прекрасно. Прекрасно!
Все смолкают. В комнате тихо, если не считать голоса комментатора. Внезапно отец и Нев хором охают, словно на поле произошла непоправимая трагедия. Впрочем, через минуту вздох повторяется.
— Ладно, — говорю я, — если вы так заняты…
Встаю с дивана и иду к двери. Мужчины даже не оглядываются.
В прихожей я поднимаю картонную коробку, которую привезла с собой. Выскальзываю в боковую калитку, стучусь во флигель и осторожно приоткрываю дверь:
— Дед?
Дед — отец мамы, он живет с нами с тех пор, как десять лет назад перенес операцию на сердце. В старом доме в Туикнеме у него была всего-навсего спальня, но тут места больше, теперь в его распоряжении целый флигель, сбоку от дома, с двумя комнатами и крохотной кухонькой. Дед сидит в любимом кожаном кресле, по радио передают классическую музыку, а на полу перед ним штук шесть картонных коробок, набитых всякой ерундой.
— Привет, дедушка, — говорю я.
— Эмма! — Он поднимает голову, и лицо его мгновенно светлеет. — Дорогая моя! Иди сюда!
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и он крепко стискивает мою ладонь. Кожа на ощупь сухая и холодная, а волосы побелели еще больше с тех пор, как мы виделись в последний раз.
— Я принесла тебе «Пэнтер бар», — объявляю я, кивнув на коробку.
Дедушка просто помешался на энергетических плитках «Пэнтер», впрочем, как и все его друзья по боулинг-клубу, поэтому я бросаю на ветер бешеные деньги, покупая ему целую упаковку каждый раз, когда еду домой.
— Спасибо, любовь моя, — расплывается в улыбке дед. — Ты хорошая девочка, Эмма.
— Куда мне их поставить?
Мы беспомощно оглядываем захламленную комнату.
— Что, если там, за телевизором? — спрашивает наконец дед.
Я пробираюсь через завалы, плюхаю коробку на пол и возвращаюсь, стараясь не споткнуться.
— Послушай, Эмма, вчера я прочел крайне тревожную статью, — начинает дед, когда я сажусь прямо на очередную коробку. — Насчет безопасности в Лондоне.
Заявление сопровождается внимательным взглядом.
— Надеюсь, ты не ездишь по вечерам в общественном транспорте?!
— Э… почти нет, — неуверенно отвечаю я, скрещивая пальцы за спиной. — Только время от времени, когда нужно срочно…
— Ни в коем случае, дорогая! — взволнованно перебивает дед. — Там пишут о тинейджерах в черных масках, с выкидными ножами. Они буквально наводнили метро. Пьяные болваны, разбитые бутылки, стекла, которыми выкалывают прохожим глаза…
— Все не так уж плохо…
— Эмма, не стоит так рисковать, чтобы сэкономить на такси…
Я совершенно уверена, что, если спрошу деда, каков, по его мнению, средний тариф у лондонских таксистов, тот ответит: «Пять шиллингов».
— Честно-честно, дед, я очень осторожна, — уверяю я. — И часто беру такси.
Иногда. Примерно раз в год.
— Лучше объясни, что это ты делаешь? — спрашиваю я, спеша сменить тему.
Дед тяжело вздыхает:
— На прошлой неделе твоя мать расчищала чердак. Вот я и разбираю, что нужно выбросить, а что оставить.
— Идея неплохая. — Я оглядываю кучи мусора на полу. — Это на выброс?
— Нет! Это я сохраню!
Для пущей верности он даже кладет ладонь на крышку.
— В таком случае где то, что нужно выбросить?
Молчание. Дед старательно избегает моего взгляда.
— Дед! Нельзя же утонуть в мусоре с головой! — восклицаю я, стараясь не засмеяться. — Ну к чему тебе старые газетные вырезки? А тут что? — Я выуживаю из-под груды вырезок старый йо-йо. — Это тебе зачем?
— Йо-йо Джима, — вздыхает дед и тянется к игрушке. Взгляд его смягчается. — Милый старина Джим.
— Кто такой Джим? — недоумеваю я. В жизни не слышала ни о каком Джиме. — Твой друг?
— Мы встретились на ярмарке. Провели вместе день. Тогда мне было девять.
Дед рассеянно вертит в пальцах йо-йо.
— И там же подружились?
— Никогда его больше не видел. — Он рассеянно покачивает головой. — Но так и не позабыл.
Беда в том, что дед никогда и ничего не забывает.
— А как насчет этого? — продолжаю я, вытягивая пачку рождественских открыток.
— За все годы не выбросил ни одной, — объявляет дед, пристально меня оглядывая. — Когда дотянешь до моих лет и поймешь, что люди, которых ты знала и любила, начинают уходить навсегда, сама захочешь сохранить что-то на память. Даже самую мелочь.
— Понимаю, — растроганно шепчу я. Тянусь к ближайшей открытке, открываю и… — Дед! Да ведь это от фирмы Смита по ремонту электрооборудования. За шестьдесят пятый год!
— Фрэнк Смит был очень хорошим человеком, — заводит дед.
— Нет! — Я решительно швыряю открытку на пол. — Это все вон! И тебе ни к чему память о… — я разворачиваю следующую, — газовой компании. А двадцать старых экземпляров «Панча»? — Я безжалостно отбрасываю газеты. — Это еще что такое?
Снова сую руку в коробку и вытаскиваю конверт со снимками.
— Здесь те, кого ты действительно…
Тонкая игла входит мне в сердце, и я осекаюсь на полуслове.
В моей руке снимок, на котором мы с папой и мамой на скамейке в парке. На маме платье в цветочек, на папе — дурацкая соломенная шляпа, я сижу у него на коленях, с мороженым в руках. На вид мне лет девять… и все мы кажемся такими счастливыми.
Я молча вытягиваю второй снимок. Теперь папина шляпа перекочевала на мою голову, и мы умираем со смеху. Нас по-прежнему только трое.
Только трое. Значит, это еще до того, как в нашу жизнь вошла Керри.
Я как сейчас помню день ее приезда. Красный чемодан в прихожей, чужой голос, доносящийся с кухни, запах незнакомых духов в воздухе. Я вошла и увидела Керри с чашкой чаю в руке. Тогда на ней была школьная форма, но мне кузина все равно показалась взрослой. Уже тогда Керри могла похвастаться огромным бюстом, золотыми гвоздиками в ушах и «перышками» в прическе. А за ужином мои родители позволили ей выпить стакан вина. Ма все твердила, что я должна быть чуткой и доброй с Керри, потому что ее мать умерла. Мы все должны быть чуткими и добрыми.
Поэтому кузина поселилась в моей комнате!
Я перебираю снимки, безуспешно пытаясь избавиться от застрявшего в горле кома. Я вспоминаю это место — парк с качелями и горками, где мы часто гуляли. Но Керри это показалось чересчур скучным, а мне отчаянно хотелось стать похожей на нее, поэтому я тоже заявила, что мне скучно. И больше мы там никогда не бывали.
Раздается стук в дверь.
Я, вздрогнув, оборачиваюсь. Перед нами появляется Керри с бокалом вина.
— Обед готов!
— Спасибо. Мы уже идем, — киваю я.
— Ну что же ты, дедушка! — укоризненно грозит пальчиком Керри и указывает на злополучные коробки. — Так ничего и не разобрал?
— Не очень-то это легко! — слышу я собственный негодующий голос. — Слишком много воспоминаний. Их так просто не выкинешь.
— Что ж, если ты так считаешь… — Керри закатывает глаза. — По мне, так этому хламу место на помойке.
Я не могу быть чуткой и доброй с Керри. Просто не могу. Больше всего мне хочется запустить ей в физиономию тортом с кремом.
Мы уже несколько минут сидим за столом и почтительно внимаем Керри. Она же ораторствует безостановочно:
— Все дело в имидже. Все имеет значение — стиль одежды, общий вид, походка. Идя по улице, я излучаю атмосферу успеха, словно объявляя всему миру: перед вами деловая, преуспевающая женщина.
— Ну-ка продемонстрируй! — восхищенно просит мама.
Керри растягивает губы в притворно-скромной улыбке:
— Выглядит это примерно так. — Она отодвигает стул и вытирает губы салфеткой.
— Тебе следовало бы смотреть повнимательнее, Эмма, — советует мама. — Схватить основы.
Под пристальными взглядами собравшихся Керри обходит комнату. Подбородок вскинут, сиськи выпячены, она смотрит куда-то вдаль и при этом задом виляет. Выглядит Керри при этом неким гибридом устрицы и андроида из «Атаки клонов».
— Правда, сейчас я не на каблуках, — говорит она, останавливаясь.
— Когда Керри заходит в конференц-зал, уж поверьте, немало голов поворачивается, — гордо объявляет Нев и хватается за бокал с вином. — Люди прекращают работу и смотрят на нее.
Бьюсь об заклад, так оно и есть.
О боже! Меня так и подмывает хихикнуть. Не смей. Не смей.
— Хочешь попробовать, Эмма? — спрашивает Керри. — Делай как я.
— Э… не стоит, пожалуй. Я… думаю, я уже усвоила… ритм… и вообще… — Неожиданно для себя я фыркаю, но успешно маскирую промах кашлем.
— Эмма, Керри пытается помочь, — наставительно говорит мама, — и ты должна быть ей благодарна. Ах, Керри, ты так добра к Эмме!
Это уж точно. Керри просто рвется мне помочь.
Именно поэтому, когда я окончательно отчаялась найти работу и попросила позволить мне набраться опыта в ее компании, она отказала. Я написала кузине длинное вежливое письмо, в котором признавала, что ставлю ее в неловкое положение, но готова схватиться за любой шанс, пусть даже пару-тройку дней побыть на побегушках.
А она ответила сухим отказом.
Меня еще никогда так не унижали!
Я была убита, поэтому никому ничего не рассказала. В том числе папе и маме.
— Тебе бы стоило прислушаться к советам Керри, — резко говорит папа. — Если бы ты обратила на них хоть немного внимания, может, добилась бы в жизни большего!
— Да это всего лишь походка, — давится от смеха Нев. — Не какое-то чудотворное средство!
— Нев! — журит его мама, но без особого пыла.
— Эмма знает, что я шучу, верно, Эмма? — хихикает Нев, наполняя бокал.
— Разумеется, — выдавливаю я и вымучиваю веселую улыбку.
«Только погодите, вот меня повысят, и тогда… Тогда посмотрим, что вы все скажете!»
— Эмма! Земля — Эмме! — Керри шаловливо помахивает рукой у меня перед глазами. — Проснись! Церемония вручения подарков!
— Ах да, — киваю я. — Сейчас схожу за своим.
Мама медленно разворачивает камеру от отца и сумочку от деда. Меня трясет от волнения. Я так надеюсь, что ей понравится подарок!
— Вид достаточно скромный, — бормочу я, протягивая розовый конверт. — Но когда откроешь, сама поймешь…
— Что это? — удивляется явно заинтригованная мама. Разрывает конверт, разворачивает открытку с цветочками и восклицает:
— О, Эмма!
— Что там? — интересуется па.
— День на курорте! — восторгается мама. — Целый день в свое удовольствие!
— До чего же оригинально! — оживляется дед, гладя мою руку. — Ты всегда умела выбрать подарок!
— Спасибо, детка. Ты такая заботливая.
Мама перегибается через стол, чтобы поцеловать меня, и где-то внутри разливается приятное тепло. Мысль пришла мне в голову несколько месяцев назад. Курорт действительно хороший. С бесплатным лечением и прочим.
— Там подают шампанское к ланчу, — гордо объявляю я. — И шлепанцы можно оставить себе.
— Чудесно! — восклицает мама. — Скорее бы! Эмма, милая, что за прелестный подарок!
— О господи, — сокрушается Керри с нервным смешком, помахивая большим кремовым конвертом. — Боюсь, меня перещеголяли. Ничего страшного. Я просто поменяю на что-нибудь получше.
Я резко вскидываю голову. Что-то в ее голосе меня настораживает. Все это неспроста. Я точно знаю: все это неспроста.
— Ты это о чем? — удивляется мама.
— Ах, неважно, — щебечет Керри. — Я… я обязательно… найду что-то еще. Не стоит волноваться.
Она открывает сумочку и сует туда конверт.
— Керри, дорогая, — уговаривает мама, — немедленно перестань. Не будь глупенькой. Что там такое?
— Ничего особенного. Выходит, нас с Эммой осенила одна и та же идея. — Она с извиняющимся видом вручает маме конверт. — Невероятно!
Я напряглась в ожидании удара.
Нет.
Нет. Она не сделала того, о чем я думаю. Не сделала. Не могла.
Мама в полной тишине распечатывает конверт.
— Иисусе! — восклицает она, вынимая брошюру с золотым тиснением. — Что это? Курорт Меридьен?
Что-то падает прямо ей в руки. Мама на секунду закрывает глаза.
— Билеты до Парижа?! Керри!
Значит, все-таки сделала. Испортила мне праздник. Теперь мой подарок ничего не стоит.
— Вам обоим, — добавляет Керри с некоторым самодовольством. — Тебе и дяде Брайану.
— Керри! Ты сущее золото! — потрясенно констатирует отец.
— Говорят, там совсем неплохо, — продолжает Керри с довольной улыбочкой. — Пятизвездочный отель, у шеф-повара три звезды Мишлена…
— Просто глазам не верю, — не унимается мама, возбужденно листая брошюру. — Взгляните только на бассейн! А сад!!!
Моя открытка с цветочками лежит, забытая, среди оберточной бумаги.
И мне вдруг хочется заплакать. Она знала. Знала.
— Керри, ты знала! — выпаливаю я, не в силах сдержаться. — Я говорила тебе, что собираюсь отправить маму на курорт. Говорила! Несколько месяцев назад! В саду.
— Разве? — небрежно спрашивает Керри. — Не помню.
— Помнишь! Конечно, помнишь!
— Эмма! — одергивает меня мама. — Это просто ошибка. Верно, Керри?
— Ну естественно, — уверяет Керри с невинным видом. — Эмма, я тебя расстроила. Могу только извиниться…
— Нет необходимости извиняться, дорогая, — говорит мама. — Всякое бывает. И оба подарка просто чудесные. Оба. — Она снова поднимает мою открытку. — И кроме того, девочки мои, вы лучшие подруги! Не хотелось бы, чтобы вы ссорились, особенно в мой день рождения.
Она улыбается мне, и я пытаюсь ответить улыбкой, но в душе чувствую себя вновь десятилетней. Керри всегда умела подставить меня. С момента своего появления у нас. И что бы она ни вытворяла, все неизменно принимали ее сторону. Еще бы — бедная сиротка! Ведь у нее умерла мама! Мы все должны заботиться о ней. Поэтому у меня не было ни малейшего шанса взять верх. Ни малейшего.
Пытаясь овладеть собой, я тянусь к бокалу и делаю огромный глоток. И обнаруживаю, что украдкой поглядываю на часы. Можно убраться отсюда в четыре, если соврать, что электрички часто опаздывают, а я боюсь ехать вечером. Так что осталось продержаться всего полтора часа. Возможно, мы будем смотреть телевизор или еще что-нибудь подвернется.
— Пенни за твои мысли, Эмма, — шепчет дед, нежно гладя мою руку, и я виновато опускаю голову.
— Да ладно, — отвечаю я, растягивая губы в подобии улыбки. — Я вообще ни о чем не думала.
