Часть вторая
Великий разрушитель
Славьте меня! Я великим не чета.
Я над всем, что сделано, ставлю «nihil»…
Христос сказал: «Убогие блаженны,
Завиден рок слепцов, калек и нищих,
Я их возьму в надзвёздные селенья,
Я сделаю их рыцарями неба
И назову славнейшими из славных…»
Пусть! Я приму! Но как же те, другие,
Чьей мыслью мы теперь живём и дышим,
Чьи имена звучат нам, как призывы?
Искупят чем они своё величье,
Как им заплатит воля равновесья?
Иль Беатриче стала проституткой,
Глухонемым — великий Вольфганг Гёте
И Байрон — площадным шутом… О ужас!
1
— Призрак! — закричал Осима. — Адмирал, это фантом!
Он снова ударил кулаком диковинное существо, возникшее у входа, и, охнув от боли, отскочил: на разбитых пальцах выступила кровь. Камагин и Петри, собиравшиеся кинуться вслед за Осимой, медленно опустились в кресла.
Ромеро переглянулся со мной, взгляд его сказал больше, чем любые слова. Я молчал, не двигаясь. В голове у меня молотом била мысль: «МУМ будет захвачена». Я лихорадочно пытался связаться с ней: она не откликалась. Коммуникации, вероятно, были повреждены. Но звездолет был цел, входы в него задраены, сами мы живы — очевидно, и МУМ оставалась невредимой. Ужас в глазах Ромеро показывал, что и он понимал непоправимость случившегося. В плен попадали не одни наши маленькие жизни, но и сокровеннейшие секреты человечества.
Никогда я так отчаянно не напрягал свой мозг в поисках хотя выхода, и никогда еще не были так пусты мои мозговые извилины!
— Откройте входы, или мы вас уничтожим, — повторил Орлан.
— Вас не задержали закрытые входы, — сказал я.
— Меня — нет, но мои солдаты не могут проникать сквозь вещественные барьеры.
Я повернулся к Камагину.
— Эдуард, хоть и без сражения, но мы еще можем погибнуть, как вы нас призывали. — Я с ненавистью посмотрел на Орлана. — Убирайтесь и можете уничтожить звездолет.
Ни один из разрушителей не пошевелился. Заговорил Ромеро:
— Ваш приказ не может быть выполнен, завоеватель, уже по одному тому, что мы утратили командование механизмами корабля. Восстановите нашу связь с аппаратами.
— Чтобы вы попытались взорвать корабль? — В голосе разрушителя зазвучала вполне человеческая ирония. — Ваши аннигиляторы блокированы нашими полями.
— Тогда чего вам бояться? Другого пути открыть входы не существует — для нас, по крайней мере.
— Хорошо. Через три минуты по вашему счету обретете утраченную связь.
Я взглядом попросил у друзей совета, забыв, что при пропаже связи с МУМ могу прибегнуть к помощи наручного дешифратора, последнего творения Андре.
Мои помощники раньше обрели ясность сознания. Я расслышал внутренний, одними мыслями, шепот Осимы: «Адмирал, я помню ваш приказ о МУМ!» И сейчас же во мне зазвучал голос Камагина: «Будьте покойны, Эли, мы с Осимой постараемся!»
Связь с МУМ восстанавливалась медленно, МУМ словно просыпалась — не сбросив полностью дремоты, делала первые неуверенные шаги в яви.
И когда я почувствовал что порванные было связи с мозгом корабля восстановлены, я судорожно, одной резкой мыслью, попытался связаться с аннигиляторами, но ничего не вышло: аннгиляторы были прочно блокированы. Я не сомневался, что такие же попытки совершили мои друзья: у Камагина вдруг вырвался стон, Петри чертыхнулся.
— Почему так долго? — спросил Орлан.
— Плохое соединение, — ответил я.
У Осимы было сонное лицо, Камагин раскрыл рот от напряжения, глаза его, вдруг ослепшие, полубезумные, установились в какую-то точку на экране. «Хорошо!» — подумал я с надеждой.
Из миллиардов возможных сочетаний элементов, составляющих МУМ, только одно делало ее работоспособной — теперь сама МУМ, под диктовку Осимы и Камагина, создавала схему своей перекомпоновки. Когда кто-то из них скажет: «Все. Действуй», — эта единственная комбинация будет заменена другой, случайной, бессмысленной, одним из многих миллиардов бессмысленных сочетаний.
— Все! — воскликнул Осима, энергично поворачиваясь в кресле.
— Все! — эхом откликнулся Камагин и радостно вскочил.
Я испытал болезненный удар, по нервам промчался электрический разряд. Прежней разумной МУМ, хранительницы знаний человечества, больше не существовало.
— Адмирал! — торжественно проговорил Осима. — Приказ выполнен.
— Петри, откройте вход, — распорядился я. — Ручное управление помните?
— Справлюсь, — проворчал Петри, направляясь к двери. — Призраки, пойдет кто-нибудь за мной? — Разрушители стояли неподвижно.
Ромеро в восторге хлопнул себя ладонями по коленям. За нашу многолетнюю дружбу я не помнил у него такой несдержанности.
— Как дурачков! — лепетал он. — Нет, как дурачков!..
— Радости мало, Павел! — возразил я печально. — Плен остается, звездолет захвачен. Да и нет комбинации, которую нельзя было бы восстановить…
— Дорогой Эли, теоретически возможное на практике чаще всего неисполнимо. Древний мыслитель Руссо говорил: «Случайно могут выпадать любые комбинации, это бесспорно, но если мне скажут, что типографский шрифт, рассыпанный по улице, сложился при падении в “Энеиду”, я и ногой не пошевелю, чтобы пойти проверить». Я думаю, этого мыслителя можно взять в качестве примера для подражания.
— Валом валят, твари, — сумрачно сказал возвратившийся Петри.
Разрушители потеснились, словно пропуская кого-то в командирский зал, однако новых фигур не появилось. Вместе с тем я явственно ощущал, что свободного пространства стало меньше.
— Невидимки! — предупреждающее сказал Ромеро.
До нас донесся бесстрастный голос Орлана:
— Вам разрешается идти к своим товарищам.
2
Ромеро направился в парк, мы четверо шли за ним. Головоглазы сгоняли людей. Бронированные опухоли с перископами вместо голов неуклюже шествовали от причальной площади, захватывая одно помещение за другим. На площадке стояли легкие корабли, похожие на наши планетолеты, из люков сыпались все новые головоглазы.
— Настройте дешифраторы! — посоветовал Ромеро и, когда мы проверили свои наручные ДН-2, продолжал уже одной мыслью: «Если у невидимок и нет тела, то уши, вероятно, имеются, а разобраться в индивидуальных излучениях им будет непросто».
И каждому, кого встречал, он говорил: «Настройте дешифратор».
В аллеях парка было полно народу. Я сел на скамью с Мери и Астром, с другой стороны поместился Ромеро.
В парке по земному графику шла осень, в деревьях шумел несильный ветер, на людей сыпались желтеющие листья.
— Нас будут убивать, отец? — Астр пристально смотрел на меня.
Я с усилием усмехнулся и отвел глаза.
— Зачем? Разрушителям наши жизни сейчас нужнее, чем нам.
Астр нахмурился, размышляя. Над толпой появился Труб с Лусином на спине. Ангел приземлился около нашей скамейки, и Лусин соскочил на грунт. Перья на крыльях ангела топорщились. Он поглядел на меня как на изменника.
— Вы же люди, Эли! — В его голосе громыхали металлические раскаты. — Покориться без сопротивления!.. Эли, ангелы в плен не сдаются, нет, Эли!
— Все, что я мог сказать, я уже сказал через МУМ, — ответил я. — Рассматривайте себя не как пленников, а как передовой отряд внутри вражеского лагеря.
— Мы-то можем себя так рассматривать, но согласятся ли наши враги видеть в нас не жертв их произвола, а действующий вражеский отряд, — возразил Лусин, и я поразился, до чего же ясно он может говорить через дешифратор.
Со временем я привык, что косноязычный Лусин становится красноречивым, если ограничивается мыслями. Сейчас, когда мы встречаемся с ним на Земле, мы надеваем дешифраторы, словно по-прежнему в дальних странствиях: одними мыслями нам объясняться легче.
— Поживем — увидим, — сказал Ромеро. Мери молча прижималась ко мне плечом. Лусин, печальный, тихо разговаривал с Павлом, Астр и Труб присоединились к кучке, обступившей Камагина.
Листья падали все гуще, и я вспомнил тот осенний день на недостижимо далекой Земле, когда на аллее Зеленого проспекта повстречал Мери. Сейчас она была рядом, измученная, терпеливая, бесконечно близкая, тесно прижавшаяся ко мне, а я с нежностью думал о той, холодной, отстраненной, презрительно отвечавшей на мои вопросы…
— Не надо! — умоляюще прошептала Мери: дешифратор передал ей мои мысли.
— Не надо, конечно! — повторил я со вздохом и увидел Орлана, его сопровождали все те же два призрачных разрушителя.
Впоследствии мы разглядели, что они не призрачны, а только очень уж нечеловечны.
Непохожесть на людей становилась заметней, когда разрушители двигались — неподвижных, особенно издали, легко было спутать с человеком. Но движение выдавало их: они не шагали, а, скорее, порхали, не сгибали колени при ходьбе, а выбрасывали вперед, как костыли, то одну, то другую прямую ногу. И при этом у них изгибалось все тело — как у древних спортсменов, которые занимались спортивной ходьбой. Зато и передвигались они много быстрее нас.
Еще меньше человеческого было в их лицах. Нет, у них были и глаза — тоже два, — и рот, и подбородок, но вместо носа зияло круглое отверстие, прикрытое клапаном, похожим на хобот, — при дыхании клапан то вздымался, то опадал. «Шевелят носами», — сказал Ромеро.
Лица их светились в зависимости от настроения, то разгорались, то гасли, были то белыми, то желтыми, то синими. Изменение цвета не было похоже на удивительный язык вегажителей, скорее — они просто краснели и бледнели, как люди, только это было усилено до зловещести.
Орлан поднял голову — именно поднял: шея вдруг вытянулась, и голова пошла вверх — сантиметров на тридцать. Потом мы узнали, что разрушители так здороваются: они учтиво вздымают головы, как наши предки поднимали шляпы.
— Ни один из ходовых механизмов корабля не действует. Что вы сделали с ними? — спросил Орлан.
— Виноваты в этом вы, ведь вы их заблокировали, — сказал я.
Конец ознакомительного фрагмента.
