И целой обоймы мало

Сергей Донской, 2004

Просто неслыханно – капитану Бондарю, этому крутому спецу из ФСБ, которого даже сослуживцы называют «наш Джеймс Бонд», поручили дело, с которым легко справится любой начинающий опер. Ему надо съездить в Астрахань и добыть образцы героина, который расходится оттуда по разным регионам России. Но когда он прибыл на место, понял, что не все так просто. Дело обернулось такой крутой разборкой, какая даже в кошмарном сне не приснится. Оказалось, что лаборатория по производству героина находится на острове, где расположена бывшая база ПВО. Так что ему в одиночку придется воевать с могущественным наркодельцом, которого охраняют вооруженные до зубов головорезы…

Оглавление

Из серии: Капитан ФСБ Евгений Бондарь

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И целой обоймы мало предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Настоящий полковник

Лето обрушилось на Москву под громогласную шумиху грозы, промчавшейся сначала с севера на юго-запад, а потом обратно. Отблески молний напоминали непрерывное сверкание фотовспышек, как если бы где-то там наверху проходила презентация грандиозного небесного блокбастера о грядущем Всемирном потопе.

Внизу творилось что-то невообразимое. Ледяные плети дождя беспощадно стегали тысячи застигнутых врасплох прохожих. Те испуганно жались к домам, стоя по щиколотку в бурлящих потоках, запрудивших улицы. Шквальный ветер выворачивал зонты наизнанку, неистово раскачивал деревья и норовил выдавить оконные стекла, обрушиваясь на них с яростью дикого зверя. Вода, хлещущая из водосточных труб, пенилась, словно хлопья, упавшие со взмыленных лошадей.

Грохотало, сверкало, лило. Если бы именно в этот день объявили о конце света, москвичи не слишком бы обрадовались, но и не удивились. Очень уж грозным было это светопреставление, случившееся первого июня.

В такую собачью погоду ни один здравомыслящий человек не выбрался бы из дома по собственной воле, но почти у каждого было множество причин, не позволяющих отсиживаться в тепле и уюте. Что касается начальника оперативного отдела Управления контрразведывательных операций ФСБ России, то у него таких причин имелось столько, что без калькулятора не сосчитать. Поэтому ему было достаточно одной. Она была старомодной и называлась чувством долга.

Прежде чем выбраться из черной «Волги», полковник Роднин пригладил белый пух, росший у него на голове вместо волос, и сказал водителю:

— Сегодня ты мне больше не понадобишься, Семен, так что можешь быть свободен. Завтра утром подъедешь, как обычно, без пятнадцати семь.

— А как же вы, Василий Степанович? — насторожился водитель.

— Ты о чем? — поднял брови Роднин.

— Погода-то собачья. Куда вы без машины? Как домой доберетесь?

— На метро, Семен, на метро.

— А гроза?

— К вечеру закончится.

Роднин уже распахнул дверцу и приготовился ступить в лужу, когда водитель позволил себе вольность, немыслимую в отношениях между подчиненным и начальником.

— Вы как знаете, Василий Степанович, а только я вас все равно ждать буду, — пробурчал он, полируя ладонью рулевое колесо.

— С чего ты взял, что можешь игнорировать мои распоряжения? — недобро удивился Роднин.

— Так промокнете же, — воскликнул водитель. — Не мальчик небось, чтобы под дождем бегать.

— Не сахарный, не растаю.

— Не растаете, так простудитесь!

— А-атставить разговоры! — прикрикнул Роднин. — Я не о твоем здоровье забочусь, а о своем, заруби это себе на носу, Семен. Думаешь, я не заметил, как ты всю дорогу сопли туда-сюда гонял? Заразить меня решил, террорист гриппозный? Не выйдет! — Роднин снова приготовился выбраться из машины, но еще раз задержался, сочтя необходимым предупредить: — И учти, если вздумаешь лечиться народными средствами, то не переусердствуй. Я запах перегара за километр чую.

— Знаю, — шмыгнул носом водитель. — Только вы, Василий Степанович, могли бы про народные средства не напоминать. Обидно даже. Мы ж не первый год вместе работаем.

Вместе работаем!.. Не всякий прапорщик отважился бы сказать такое полковнику, и не всякий полковник отреагировал бы на подобные слова так, как отреагировал Роднин. А сделал он вот что: обернувшись, шутливо ткнул его кулаком в бок и, ухмыльнувшись, сказал:

— Вот именно. Я тебя как облупленного знаю, Семен, так что можешь не изображать оскорбленную невинность.

Водитель открыл рот, чтобы возразить, но Роднин не стал его слушать, а лишь бросил напоследок «бывай» и вылез из «Волги» под проливной дождь. Зонтика у него отродясь не было, а бегать рысцой на глазах у подчиненного полковник счел ниже своего достоинства, поэтому его любимый синий костюм успел изрядно потемнеть, прежде чем Роднин скрылся в дверях служебного входа управления. И только потом водитель уважительно покачал головой и пробормотал:

— Да, вот человек так человек! О своем здоровье он заботится, как же! Жаль, таких нынче мало осталось. Измельчал народ. Доперестраивались, ёлы-палы.

* * *

Полковник Роднин не услышал этой лестной характеристики. Он вообще забыл о существовании персонального водителя. Слишком много забот было у главного опера УКРО, чтобы придавать значение подобным мелочам. Стержнем, вокруг которого вращалась его жизнь, являлась Лубянка.

Не так давно из штаб-квартиры ФСБ съехал Департамент по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом, но просторней в старом здании не стало. Более того, стремительно разрастающемуся центральному аппарату делалось все теснее в знаменитом желтом доме на Лубянке. В отличие от британской МИ-6, весь штат которой ютился под одной крышей, ФСБ была по-настоящему грандиозной структурой. В советские времена чекисты, помимо комплекса строений на площади Дзержинского, занимали множество особнячков на Садовом кольце, здания на проспекте Сахарова, на Кутузовском, имели в своем распоряжении этаж в гостинице «Пекин». Потом все это было разворовано, отсужено, приватизировано или просто угроблено под улюлюканье прессы. Заклейменный позором Комитет государственной безопасности долгое время существовал чуть ли не на птичьих правах, отбиваясь от бесконечных нападок так называемых приверженцев демократии.

Но пришло отрезвление, и россияне начали мало-помалу осознавать, что демократия — это все-таки власть, власть демоса, то есть народа, а не засилье горстки олигархов, пустобрехов и сексуальных извращенцев всех мастей. Вдруг вспомнилось, что свобода заключается вовсе не в безнаказанности наглых мира сего, что ослабление государства порождает диктат совсем другого рода — диктат доллара, при котором хорошо живется лишь тем, кто отсиживается за неприступными стенами дворцов.

Когда настало время чистить авгиевы конюшни, выяснилось, что за годы беззакония Россия загажена по самые маковки церковных куполов. Бандиты, наркодилеры, торговцы живым товаром, оборотни в погонах, приватизаторы и террористы заполонили страну. Их несметные полчища наносили урон куда более страшный, чем орды татаро-монгольских завоевателей. Свою лепту в разграбление великой державы вносили и агенты спецслужб иностранных государств.

Доверительные отношения, установленные руководством ФСБ с коллегами из ЦРУ и ФБР, не мешали последним плести шпионские сети, охватывающие всю страну от Москвы до самых до окраин. Всего же на территории Российской Федерации действовали представители 87 спецслужб из 62 государств. Более того, как только в стране началась нормализация политической и экономической ситуации, враги резко активизировались. Только за минувший год сотрудниками ФСБ была пресечена деятельность 165 кадровых сотрудников западных или прозападных спецслужб, а также попытки примерно сотни российских граждан передать иностранцам сведения, составляющие государственную тайну.

Особенно усердствовали американские и английские рыцари плаща и кинжала, образовавшие нечто вроде военного альянса. Плащи у них были изрядно замараны, но кинжалы по-прежнему отточены и смазаны смертельным ядом. Как ЦРУ, так и МИ-6 после развала СССР были вынуждены идти на всяческие подлости, чтобы избегнуть сокращения финансирования. Их главными козырями стали международный терроризм и «красная мафия». Утверждая, что русские тайно снабжают оружием массового поражения страны-агрессоры типа Ирана, Ирака и Ливии, разведчикам удалось убедить наивных налогоплательщиков в том, что без ЦРУ и МИ-6 западной цивилизации настанет немедленный кирдык, капут и каюк, вместе взятые.

Сотрудникам ФСБ, которых слишком долго держали в черном теле и на коротком поводке, пришлось несладко. Тогда как у чекистов не хватало средств на приобретение элементарных компьютеров или телефонов, англосаксы ворочали колоссальными суммами, компенсируя нехватку интеллекта и личного мужества наличием долларов и кредитных карточек. Особенно много завербованных и подкупленных россиян было среди журналистов, телеведущих и обозревателей, научившихся манипулировать информацией с ловкостью вокзальных наперсточников. По данным ФСБ, годовой доход некоторых зашкаливал за миллион долларов, и платили им, естественно, не за красивые честные глаза, а за хорошо подвешенные языки, которыми иные «аналитики» владели не хуже приверженцев орального секса.

Услуги предателей оплачивались щедро. Иуда со своими тридцатью сребрениками удавился бы не один раз, а трижды, знай он, какие благодатные времена наступят через два тысячелетия после Рождества Христова. Зарубежные счета изменников Родины ломились от долларовой халявы, они числились членами правлений совместных предприятий, их детишки бесплатно учились в Итоне, им беспрестанно подкидывали различные премии или субсидии, выплачиваемые от имени солидных общественно-политических фондов.

Работать в таких условиях было не только сложно, но и противно. Порой Роднину казалось, что этой неравной борьбе не будет конца, и тогда он обдумывал текст рапорта об отставке, но всякий раз инстинкты старого служебного пса помогали превозмочь апатию. Уж слишком много волков развелось в матушке-России, уж слишком нагло они вели себя, чтобы безропотно терпеть их присутствие. Роднин на дух не переносил всю эту сволочь, рядящуюся в овечьи шкуры правозащитников, инвесторов, радетелей и благодетелей, дабы было сподручней урывать лучшие куски. Мораторий на смертную казнь представлялся полковнику таким же нонсенсом, как запрет на отстрел хищников, терроризирующих мирных граждан. Будь его воля, коридоров в российских тюрьмах стало бы значительно больше. Тех самых коридоров, которые заканчиваются стенкой.

* * *

Вошедший в приемную Роднин был мрачнее тучи. Алтынникова, его личная секретарша, моментально почувствовала, что шеф не в духе, и, здороваясь, воздержалась от приветливой улыбки. Сотрудников оперативного отдела обучали многому, но только не светским манерам. На невинный вопрос: «Как дела?» — вполне можно было услышать: «Спасибо, херово», а какой женщине такое понравится? Алтынникова в точности не знала, как именно прореагирует полковник на улыбчивое «здравствуйте», однако подозревала, что ничего хорошего из этого не получится. Поэтому она решила ограничиться официальным:

— Доброе утро, Василий Степанович.

— Здравствуйте, Светлана Афанасьевна, — буркнул Роднин, прежде чем скрыться в кабинете.

Переведя дух, Алтынникова мысленно похвалила себя за осмотрительность. Шеф обращался к ней по имени-отчеству исключительно в минуты сильнейшего раздражения. Ведь Алтынниковой только-только исполнилось сорок, хотя она была совершенно седая. Однажды после излишне активного отдыха на лыжном курорте ей пришлось перенести трепанацию черепа, а когда сбритые волосы отросли, они оказались уже не светлыми, а белыми. Сначала Алтынникова комплексовала по этому поводу, но потом внушила себе, что серебристые локоны придают ей неповторимое очарование и молодят ее лучше всяких патентованных средств.

Поправляя кончиками пальцев прическу, она подумала, что кому-то сегодня здорово влетит от шефа и что оказаться на месте этого кого-то ей вовсе не хочется.

Между тем уединившийся в кабинете Роднин выглядел не столько сердитым, сколько усталым. Повесив промокший пиджак на спинку кресла, он извлек из сейфа початую бутылку болгарской «Плиски», махнул залпом полстакана и, крякнув, пояснил то ли себе самому, то ли неведомым наблюдателям:

— Для профилактики.

Обычно полковник не разрешал себе таких вольностей, но очень уж ему не хотелось слечь в постель с простудой. Отвары, микстуры, таблетки, растирки, припарки — от одной мысли о всей этой фармацевтической канители у Роднина начиналась легкая форма истерии. Уж лучше алкоголь с утра, чем горячее молоко с содой вечером.

Усевшись в кресло, Роднин посидел неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. Коньяк бодро растекался по жилам, согревая кровь и желудок, но голова, до которой он пока не добрался, по-прежнему побаливала. Не стоило засиживаться до часу ночи перед телевизором. Но нарушить режим уговорил внук, а Роднин не умел отказывать ему ни в чем. Вот и пришлось смотреть «суперский» боевик про «суперского» шпиона, разъезжающего по заснеженной Сибири в «суперском» авто, оснащенном сотовым факсом, голосовой электронной почтой и баром, в котором хранились охлажденная бутылка шампанского и пара фужеров. Нечего и говорить, что подружка у шпиона тоже была «суперская» — русская дикарка Ксюша Онатопп. Вместо того, чтобы сгорать от стыда за свою дурацкую фамилию, красотка Ксюша гарцевала на экране во всевозможных провокационных нарядах и сыпала загадочными славянскими ругательствами типа «хлибожлер».

И вот результат: прежде чем приняться за дела, полковник Роднин был вынужден взбодриться «Плиской», а потом еще долго массировать виски, дожидаясь, пока пройдет отупляющая боль.

Наконец придя в норму, он нажал кнопку интерфона и распорядился:

— Соедините меня с Центральной поликлиникой, Ксюша. Попросите к телефону подполковника Молоняна.

— Слушаюсь, Василий Степанович, только я не Ксюша, а Светлана, — откликнулась Алтынникова.

Динамик громкоговорящей связи завибрировал от обиды.

— Извините, Светлана Афанасьевна, — смущенно кашлянул Роднин. — Совсем зарапортовался. Вчера работал допоздна, а после бессонной ночи, сами знаете, как башка варит.

Ответом было неопределенное хмыканье. По всей видимости, Алтынникова давала понять, что лично у нее на плечах находится голова, а не башка. И что эта симпатичная голова соображает всегда одинаково хорошо, вне зависимости от самочувствия.

— Еще какие-нибудь распоряжения, Василий Степанович? — без энтузиазма осведомилась она.

— Поищите-ка в энциклопедии слово «хлибожлер», — неожиданно для себя попросил Роднин. — Хочу выяснить, что оно означает.

— Хли?..

— Хлибожлер.

— Странное слово, — пробормотала Алтынникова.

— Вот и я говорю.

— Где вы его слышали?

— Не важно.

Крайне недовольный собой, Роднин отключился от приемной и придвинул к себе папку с входящими документами. Ничего важного в ней не оказалось, как и следовало ожидать. Случись что-нибудь экстраординарное, Роднина проинформировали бы об этом в любое время суток. И тогда ему не позволили бы торчать перед телевизором, любуясь прелестями Ксюши Онатопп.

Листая бумаги и стараясь избавиться от навязчивого словечка «хлибожлер», засевшего в мозгу, как заноза, Роднин услышал приглушенный звонок телефона.

— На проводе подполковник Молонян, — бесстрастно доложила Алтынникова. — Говорите, Карен Арутюнович.

— Здравствуй, дорогой, — прогудел Молонян, когда секретарша отключилась. — Рад тебя слышать. Чем могу быть полезен?

Роднин поморщился. Причиной тому был отнюдь не неистребимый армянский акцент собеседника и даже не южная витиеватость его речи, а чересчур задушевный стиль общения, навязываемый подполковником медицинской службы всем и каждому. Поговаривали, что однажды Молонян даже самого начальника Департамента контрразведки ФСБ назвал «дорогим», хотя это казалось маловероятным. Зная нрав генерал-полковника Молотова, можно было предположить, что подобное нарушение субординации закончилось бы не просто выговором, а разжалованием или отставкой. Тем не менее Молонян занимал прежнюю должность и общался со старшим по званию так, как если бы они находились не на рабочих местах, а за праздничным столом.

— Хочу проконсультироваться с вами, Карен Арутюнович, — сухо начал Роднин. — Вы можете уделить мне пять минут?

— Зачем пять? — возмутился Молонян. — Пятьдесят пять, если понадобится. Сто пятьдесят пять! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, дорогой. Все для тебя сделаю, в лепешку расшибусь.

— В лепешку не надо, Карен Арутюнович.

— Слушаю, — поскучнел Молонян, почувствовав дистанцию, упорно сохраняемую собеседником.

— Меня интересует состояние здоровья одного из моих сотрудников, — продолжал Роднин прежним официальным тоном. — Я имею в виду капитана Бондаря.

— Разве вы не получили результатов медицинского освидетельствования? — удивился Молонян. Необходимость перейти на «вы» подействовала на него удручающе. Он поскучнел, как человек, который собирался произнести отличный тост, а вместо этого был вынужден рассказывать что-то абсолютно ему не интересное.

— Медицинское заключение у меня на столе. — Для убедительности Роднин похлопал ладонью по оперативной сводке МВД, которую изучал до начала разговора. — Но я плохо разбираюсь в вашей терминологии.

— Нормальная терминология, — заверил полковника разобидевшийся Молонян. — Общепринятая.

— Еще хуже я разбираю почерк, каким написано заключение. Скажите, Карен Арутюнович, почему врачи непременно пишут как курица лапой?

— Между прочим, заключение составлял я, — вспылил Молонян. — У меня очень разборчивый почерк. Вы какие очки носите?

— Я не ношу очков, — сказал Роднин.

— Это плохо. Не пора ли наведаться к нам в больницу? У нас первоклассные окулисты.

— Спасибо за заботу, Карен Арутюнович, но собственное здоровье меня вполне устраивает. Меня беспокоит состояние здоровья Бондаря.

Последовала короткая пауза, на протяжении которой Молонян шумно сопел в трубку, решая, стоит ли идти навстречу педанту с Лубянки. Врожденная покладистость вкупе с говорливостью не позволили ему ответить на просьбу отказом.

— Физически капитан в отличной форме, — сказал он. — Серьезных ранений у него не было, а гематомы и ссадины давно рассосались. По правде говоря, парень легко отделался. Но…

— Но? — нетерпеливо произнес Роднин.

— Если вы намереваетесь поручить Бондарю какое-то ответственное задание, то я бы вам посоветовал повременить. Парню здорово досталось в Эстонии. На нем живого места не было.

— Он служит в Федеральной службе безопасности, а не в думском комитете по защите предпринимательской деятельности, — отрезал Роднин. — Вы так и не сказали, он здоров или нет?

— Сложный вопрос, — вздохнул Молонян. — Капитан оказался невероятно выносливым, тем не менее всему есть предел. Шкала для измерения страданий еще не придумана, но, считаю, Бондарь получил по максимуму. Ему нужен длительный отдых, вот мое мнение. Если бы вы эксплуатировали таким образом машины, а не людей, то вам пришлось бы ходить пешком.

— Ладно, ладно, — проворчал Роднин, скрывая смущение. — Никто не собирается требовать от Бондаря невозможного. Напротив, я хочу предоставить ему что-то вроде отпуска.

Что-то вроде отпуска! — откликнулся Молонян язвительным эхо. — Так я и думал. Почему бы не дать парню отдохнуть по-настоящему? Людей нельзя заставлять работать на износ. Возможности человеческого организма ограничены. Каждому из нас требуется время для восстановления сил. Капитан Бондарь не исключение.

— Хотите сказать, что его пора комиссовать по состоянию здоровья?

— Я говорю лишь о полноценном отдыхе.

— Капитан Бондарь, — отчеканил Роднин, — отгулял свой очередной отпуск еще в феврале, так что санаторий ему не светит. Единственное, что я могу для него сделать, так это уменьшить ему нагрузку.

— Где-то я недавно вычитал, — сказал Молонян, — что мужество — как сексуальная потенция: чем больше расходуешь, тем больше остается. Но в один прекрасный день — фьють, и ты остаешься ни с чем. Отмеренный природой лимит закончился. — Голос Молоняна преисполнился грусти.

— Лимит мужества или потенции? — озабоченно поинтересовался Роднин.

— Зачастую это одно и то же.

— Не знаю, как насчет потенции, а возможность поберечь мужество я Бондарю предоставлю, — пообещал Роднин. — Отправлю его погреться на солнышке.

— Надеюсь, не на Балтийское взморье? — спросил Молонян со значением.

Как и многие в ФСБ, он был наслышан о недавних событиях в Эстонии. После командировки Бондаря в курортный городок Пярну фактически прекратила свое существование тамошняя фашистская организация, действовавшая под эгидой западных спецслужб. Лучше всех об этом был осведомлен полковник Роднин, голос которого приобрел сладчайшую интонацию.

— В Прибалтике нам пока делать нечего, — сказал он. — Обстановка там за последнее время нормализовалась.

— Приятно слышать, — искренне обрадовался Молонян. — А то даже обидно, честное слово. Какие-то там эстонцы о реванше мечтают. Совсем обнаглели, слушай!

— Их привели в чувство, — коротко ответил Роднин. Заподозрив, что увлекшийся собеседник вот-вот вернется к панибратской манере общения, он поспешил попрощаться, еще раз пообещав не подвергать Бондаря чрезмерным испытаниям.

Это было сказано совершенно искренне, но, как известно, человек предполагает, а бог располагает.

Тогда как дьявол вносит в их сложные отношения еще большую неразбериху.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И целой обоймы мало предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я