Глава 8. Степан
— А ещё… — неслось мне вслед.
— Алефтина Витольдовна, я обязательно к вам зайду. Позже, — пообещал я, свесившись через перила. — Вы всё мне подробно расскажете.
— На чай? — недоверчиво поинтересовалась старушка.
— Почему же на чай?
— Нет уж! Приходите на чай! — воодушевилась она. — Знаете, у меня племянница есть… Золото, а не девушка!
— Она что-то знает о Льве Клыкове? — обречённо спросил я.
— Разузнает! — поклялась домовая и наконец скрылась за дверью.
— Без приворотных никак? — Я тоскливо взглянул на спутницу.
— Но зато у вас есть выбор, чьё выпить раньше, — успокоила меня девушка. — Тут, как говорится, кто успел, тот и съел.
И ободряюще похлопала меня по руке, всё ещё лежащей на перилах.
— А кто в тридцать шестой квартире живёт? — Я бросил взгляд на последнюю квартиру на площадке, обойдённую вниманием.
— Герман Францевич. Жрец Анубиса.
— В каком смысле «жрец»?
— А, ну книгу он такую написал: «Жрец Анубиса». Египтолог он. В командировке. Длительной.
— В Египте?
— Где же ещё?
— А жена у него есть?
— Какая жена?! Он — ж… египтолог же! — горячо возразила рыжая.
— А что? Топ-модели нынче — чистые мумии!
Ксения польщенно выпятила вперёд свои немумифицированные верхние округлости приятных форм.
Я ещё раз припомнил: точно не пил чая с приворотным или мне это только причудилось? Теперь я уже ни в чём не был уверен.
— Может, пообедаете, товарищ майор? — засуетилась Ксения, когда мы поднялись на третий этаж. — У меня и борщик свежий. Вчера сварила! Безо всяких добавок, папой клянусь! Для себя готовила.
На слово «борщ» желудок отреагировал положительно. Мозг констатировал, что времени подлить какую-нибудь гадость в еду у моей спутницы не было. А если она всё время будет со мной — то и не будет.
— Я подумаю, — пообещал я. — Что нас ждёт на четвёртом этаже?
— Встреча с прекрасным. Как вы относитесь к поэзии, Степан Борисович?
— К поэзии, в смысле: «Буря матом небо кроет…»? Тьфу ты, там вроде как-то по-другому было?
— Уже неважно. Звоните. — Напарница сделала приглашающий жест в сторону двери с номером «41».
Я позвонил.
— А кто здесь живёт? — уточнил я запоздало.
— Поэтесса, — тоном «кто же ещё?» ответила Ксения.
— Ну, это не страшно.
— Как сказать. Как сказать…
В этот момент дверь распахнулась. Причём уже после звонка, а не до, что, несомненно, говорило в пользу поэтессы!
Не знаю, зачем жильцу из тридцать шестой потребовалось ехать в Египет. Здесь обитала прекрасная мумия. В смысле, образцовая. Высокая, тощая, с торчащими из сарафана острыми, как катана ниндзя, плечами, бледными, с зеленцой, волосами и выдающимся носом, задранным вверх.
— Вы за автографом, дорогие мои? Приходите на творческий вечер! — с ходу приголубила нас поэтесса и попыталась закрыть дверь.
— Нет, я из полиции, — показал я удостоверение, раз девушке не хватило моей формы с погонами. — Хочу задать пару вопросов.
— И всё равно приходите на мой творческий вечер! — оживилась блондинка. — Завтра, в семь вечера, в нашем коворкинге на первом этаже! Думаю, мы сможем организовать для вас свободное место. Мы за сотрудничество с властями! — Она мелко кивала головой, будто клевала носом.
— Если буду свободен, — ответил я, чтобы не расстраивать блондинку. Так-то я по стихам не очень, прямо скажем. — Скажите, пожалуйста…
Девица остановила меня жестом.
— Минутку. Вдохновение… — Она приложила два пальца ко лбу и прикрыла глаза. — Сегодня меня посетил полицейский, И я испугалась внезапно недетски. Сурово взглянул на меня он, а я Присела, не в силах понять… — Тут её подвывающий голос стих, и глаза беспомощно распахнулись. — Не в силах понять…
Она смотрела на меня, будто в поисках рифмы. Но, боюсь, самый очевидный вариант ей не понравился бы.
— Вам нечего бояться, если вы не делали ничего противо…
–…Ничего! — воскликнула блондинка торжествующе. — Бессильно взглянула я на него, Не в силах понять ничего, ничего…
Она развела руки в стороны, будто ждала бурных, продолжительных аплодисментов.
— Чтобы вы что-то поняли, предлагаю дослушать вопрос до конца. Как вас зовут?
— Мирослава Лесная. Поэтесса. — Тут зеленоватая блондинка повернула лицо в профиль, видимо, считая, что в таком ракурсе выглядит лучше. — Правда, прямо как Ахматова?
Я неопределённо пожал плечами:
— Когда вы в последний раз…
Девица вновь заткнула меня поднятой ладонью и приложила пальцы к переносице, будто у неё внезапно заболела голова.
Может, и заболела.
Кто их, этих творческих натур, поймёт?
— Меня заподозрил он в страшных грехах. А я ведь не «ох», а я ведь не «ах»! Он будет сейчас приговор объявлять, — трагически продолжила она. — А мне и сказать-то нечего…
И тут она снова зависла.
А мне очень захотелось закончить в рифму.
— Я не выдвигаю никаких обвинений! Ответьте…
— В ответ! — засияла она. — Он спросит: скажите, сколько вам лет? Загадочно я промолчу лишь в ответ.
Она вновь выжидающе взглянула на нас с Ксенией. Ксюша держала лицо. Но удавалось ей это с трудом.
— Когда вы в последний раз видели… — Я не желал сдаваться.
— Вы — моя Муза! — В глазах блондинки забрезжило нечто напоминающее влюблённость. — Товарищ майор, вы не пачкайте карму, Не стойте у входа, подобно жандарму. Скажите, прошу, что нас ждёт, наконец, Неужто пришёл мне, подруги…
Да. Именно он. Только не ей, а мне.
— «Финал»! Да, конечно же, «финал»! — не желая замечать выражение моего лица и вообще ничего вокруг, возопила девица. — …Во мне он судьбу свою точно узнал, И ждёт нас, я верю, счастливый финал! Вы непременно должны прийти на мой творческий вечер! Я скажу, что эти стихи посвящены вам!
Если честно, я бы лучше выпил приворотное.
— Когда вы в последний раз видели Льва Клыкова из квартиры тридцать восемь? — наконец успел выпалить я.
— У Ядвиги спросите. Я… У меня вдохновение!.. Муза!.. — Она отправила мне воздушный поцелуй. — Являйся ко мне почаще!
И захлопнула дверь.
